Она была тем самым недостающим ключом, который помог этим воспоминаниям ожить на яву. И глядя на стены родного дома, я впервые за пятьсот лет почувствовал, что не один. За моей спиной стояла та, кто вернула мне моё прошлое.

Эти три дня в моём доме... Если бы мне сказали, что я буду так дорожить простым утренним светом, искренней улыбкой и мимолётным поцелуям, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Но рядом была Рина. Моя невозможная, колючая, живая девочка из другого мира.

Я смотрел на неё и поражался: ей всего двадцать три. В моём понимании — мгновение, искра. Но в этой искре было больше пожара, чем во всех женщинах, которых я знал за пять столетий. Она была другой. Свободной от наших сословных предрассудков, от этого вечного имперского «так нельзя и не положено». И эта её свобода заражала меня, как сладкий яд.

Но боги, как же тяжело было учить её светскому этикету.

— Рина, спину! Ты не мешок с картошкой несёшь, ты идёшь под руку с герцогом, — я в десятый раз поправлял её за талию, стараясь не отвлекаться на то, как идеально её тело ложится в мои ладони.

— Киллиан, если ты ещё раз скажешь про мою спину, я клянусь, я выпрямлю её так, что у меня позвоночник в трусы осыплется! — рычала она, забавно раздувая ноздри.

— Не ворчи. Теперь поворот. Раз, два, три... Рина! Ты сейчас похожа на раненого кузнечика, который пытается совершить суицид об мои сапоги.

— Ах, кузнечика?! — она резко остановилась, едва не повалив меня. — Слушай сюда, «мистер Совершенство» пятисотлетней выдержки. Если бы я тут родилась, я бы с пелёнок эти ваши кренделя ногами выписывала! А в моём мире мы танцуем по-другому. Хочешь, покажу? Это называется «я просто пытаюсь не упасть в клубе».

Я не выдержал и расхохотался, притягивая её к себе.

— Рина, ты сведёшь меня с ума. У тебя грация как у старой бабки, когда дело касается танцев и реверансов. Ты так кряхтишь, будто тебе пятьсот лет, а не мне.

— Зато я обещала тебе стриптиз после бала, — она хитро прищурилась, прикусив губу. — Так что терпи моих «кузнечиков», декан. Это инвестиция в твоё светлое будущее.

Если бы я только знал, какое будущее нас ждёт.

Меня не было в департаменте около месяца, и за это время он превратился в разворошённый муравейник. Когда я вошёл в кабинет вчера вечером, стол был погребён под грудой отчётов. Мои подчинённые — эти напыщенные идиоты — носились по коридорам, имитируя бурную деятельность, но в упор не видели того, что кричало с каждой страницы.

Я читал эти бумаги всю ночь, пил ледяную воду, потом обжигающий кофе, тёр виски, пока строчки перед глазами не начали плыть, и вдруг... закономерность. Холодная, математическая жестокость.

Не считая тех пяти в склепе... семь девушек. Каждая убита ровно через тринадцать дней после предыдущей. Ни часом раньше, ни часом позже. Это не просто безумие, это ритуал. И завтра — тринадцатый день. Следующая жертва должна была умереть завтра.

Мне надо отдать куча приказов, мне надо проверить что каждый сыщик запомнил ауру убийцы — ту самую, липкую и гнилую, которую мы выскребли по крупицам с окровавленных вещей в хижине рыбака.

Нужно было перекрыть город, как стальную ловушку: посты на каждом входе, патрули на каждом пласте. Вывернуть наизнанку все таверны, проверить каждую одинокую гостью… Мне столько всего было нужно, что одних суток казалось мало.

Но сейчас я опаздывал... Я уже собирался ехать за Риной. Карета ждала у входа, мой парадный мундир был вычищен.Я уже почти чувствовал запах её духов и представлял, как Рина выйдет ко мне в своём новом платье — колючая, прекрасная и наверняка злая на мою непунктуальность. Я предвкушал этот вечер как глоток чистого воздуха после ночи проведённой за отчётами.

Всё изменилось в одну секунду, когда в кабинет, не дожидаясь разрешения, ввалился запыхавшийся посыльный.

— Верховный! С окраины третьего пласта... Свидетельница видела карету. Парень в тёмном плаще выгружал тело... бездыханное... в заброшенном особняке.

Мой парадный мундир мгновенно стал мне тесен. Внутри всё заледенело. Я понимал: если я не поеду туда сейчас, восьмая или тринадцатая... девушка станет последней каплей для вызова Тэоса. «Рина поймёт, — думал я, сжимая кулаки. — Рина дома, за охранным контуром. Она в безопасности. А здесь решается судьба империи».

Каким же я был дураком. Самовлюблённым, самоуверенным ископаемым.

Особняк на краю третьего пласта торчал среди серых трущоб, словно гнилой зуб в пасти города. От него веяло тленом и чем-то липким, противоестественным. Я выставил оцепление в три кольца.

— Чтобы даже пыль не вылетела из этого района! — мой голос хлестал стражу, как плеть, не оставляя места для возражений.

Внутри меня вскипала сила, которую я слишком долго держал на привязи. Сейчас мне было плевать на маскировку и вопросы Департамента и императора. Выпущенная на волю светлая магия пробудила во мне скрытые резервы, о которых я и сам начал забывать. Я сплёл кокон — колоссальную магическую сеть, которая накрыла особняк куполом. В этом радиусе я заблокировал любую возможность использовать магию для всех, кроме себя. Я сделал это здание тюрьмой.

Когда из дверей, воровато оглядываясь, выскользнула тонкая фигура, я ощутил на языке горький вкус победы. Девушка. Молодая, ослепительно красивая... Слишком идеальная для этого притона. Я не дал ей сделать и шага — тугие жгуты моей силы, спеленали её так быстро, что она не успела даже выдохнуть.

— Попалась, тварь, — прошипел я, подходя ближе. В груди довольно заурчала тьма, предвкушая расправу.

Но вместо мольбы о пощаде я услышал смех. Хриплый, безумный хохот, от которого на затылке зашевелились волосы. Она захлёбывалась собственной слюной, глядя на меня с торжеством.

— Я сделала... я уже всё сделала... Тэос идёт... Он пожалеет. Все вы пожалеете!

— Где твой бог?! — я сорвался на крик, хватая её за плечи. — Где гроза? Где хоть одно проявление силы? Небо чисто, ведьма!

Но липкая тревога внутри уже превращалась в ледяной, парализующий ужас. Я ударил по ней сканирующим заклинанием. Воздух задрожал, иллюзия лопнула, осыпаясь гнилой шелухой. На месте красавицы оказалась старуха, в глазах которой плескалось чистое безумие.

— В СИЗО Департамента её! В магические кандалы, немедленно! — орал я подоспевшим стражникам. — Сонное зелье в максимальной дозе! Усилить охрану в три раза!

Я ещё раздавал приказы, когда пространство передо мной буквально разорвалось. Из воздуха, сверкая глазами-плошками, материализовался Шанти. Кот был не просто злым — он был в первобытном бешенстве. Не тратя времени на объяснения, он живым меховым снарядом вцепился в лицо старухи, раздирая её кожу в кровавые лохмотья.

— Ты, курага плесневелая! Старая вобла! — орал он, и его голос дрожал от слёз. — Где Рина?! Куда ты дела мою девочку, отвечай!

Мир вокруг меня замер. Сердце сделало болезненный, судорожный кувырок и затихло где-то в горле. В ушах зазвенело так, что голоса стражи стали казаться далёким эхом.Рина? Как она могла оказаться здесь? Почему именно этот адрес?

В одну секунду всё — и тринадцатый день, и окровавленные вещи, и этот особняк — сложилось в страшную картину. Ее кровь!

Я ворвался в дом, вышибая двери плечом. Магия Тьмы и Света смешалась во мне в безумный коктейль. Я летел по коридорам, чувствуя, как стены содрогаются от моей ярости. Вниз, в подвал. Там пахло сыростью, страхом и чем-то тошнотворным.

В одной из камер я увидел это. Роберт. Мой лучший студент. Мальчишка, которого я учил чести. Он склонился над Риной. Моя девочка... она была избита, её платье было разорвано. Он пытался...

Зверь внутри меня сорвался с цепи.

Я не помню, как мои руки превратились в когтистые лапы тьмы. Я не помню, как жгуты моей силы обвили его шею. Я помню только хруст. Сладкий, правильный хруст его костей. Я швырнул его в стену с такой силой, что кладка треснула, но я не убил его. О нет. Смерть была бы слишком лёгким выходом для него. Я хотел, чтобы он прочувствовал каждую секунду агонии.