Просвет в деревьях. Полоса открытого неба. Небеса наполняет грохот, и тень плывёт по земле.

Поначалу Гален Вектор лишь удивлён тем, что к этой операции подключился вертолёт, но по мере его приближения удивление перерастает в тревогу, когда он видит, что никто и не пытался скрыть, что машина принадлежит одной из компаний Терренса Бошварка. Двухмоторный представительский вертолёт с высоко поднятыми несущим и хвостовым винтами, достаточно большой, чтобы брать на борт восемь пассажиров, несёт на себе красно-бело-синий логотип New World Technology.

Неужели Бошварк решил, что убить Виду так важно, а необходимость настолько срочна, что он больше не может позволить себе промедление, неизбежное всякий раз, когда действует через подставных лиц, отгораживаясь ими от вины? Что могло толкнуть его на такой чудовищный риск? Возможно, он считает, что его политические связи столь многочисленны и уходят так высоко, что он неуязвим не только для суда, но даже для обвинений, — и, возможно, он прав.

Возможно, он уверен не только в том, что за свои преступления ему никогда не придётся отвечать, но и в том, что он сможет подставить под удар своих сообщников, заставив их принять падение на себя. Подставить их, а потом убрать — срежиссированными несчастными случаями или убийствами, замаскированными под самоубийства. Было бы не паранойей допускать столь хладнокровную методичность. Сам Вектор делал то же самое с другими, кто хорошо ему служил, но переставал быть полезен.

Словно по заранее разученной хореографии, Монгер и Рэкман останавливаются на подъёме, достают из карманов курток одинаковые предметы и вставляют их в левые уши. Какие-то устройства связи.

С кем они связываются?

Едва Галена Вектора тревожит этот вопрос, как ответ приходит сам собой: братья касаются левых ушей и смотрят вверх, на вертолёт. Явно получают указания от кого-то на борту.

А значит, они ждали поддержки с воздуха. Теперь сомнений не остаётся: они больше не его наёмные костоломы. Это их операция, не Вектора. Их вывели из его зверинца психопатов и возвысили до круга тех, кто служит Бошварку напрямую.

Вектора использовали, чтобы в спешке собрать поисковую группу, вызвать Крокетта с его собаками и стать козлом отпущения, если что-то пойдёт не так. Но зачем? Он не всегда способен понять, как мыслят люди вроде Бошварка; крайнее богатство и власть освобождают их от большинства обычных человеческих забот и наделяют мотивами, столь же непостижимыми для Вектора, как побуждения пришельцев из другой галактики. Их не так просто понять, как паразитические преступные кланы вроде того, что давно кормится с этого округа. Возможно, Бошварк утратил доверие и к этой семье, и к самому Вектору, потому что Белден Бид проиграл Виде, а затем и Нэш Дикон показал себя не тем человеком, который был нужен. Люди вроде Бошварка часто ведут себя так, будто нетерпение — такая же добродетель, как и честолюбие; они хотят того, чего хотят, и хотят этого немедленно. Каковы бы ни были его причины, Бошварк, очевидно, желает, чтобы Вида была мертва через полчаса, а лучше через десять минут, а не позже днём.

В отличие от миллиардера, Гален Вектор смакует сам процесс мести, а не только её итог. Он хочет, чтобы Вида познала ужас и боль, унижение и отчаяние. Он хочет часами ломать её, прежде чем убить, тогда как Бошварк хочет лишь, чтобы кто-то пустил ей пулю в голову и избавился от трупа, тем самым быстро устранив угрозу, которую она представляет, и не допустив дальнейших задержек с его проектом. Вектора приводит в ярость то, что ему пообещали: с этой сукой он сможет расправиться как захочет, в угоду самым тёмным своим желаниям, — а теперь это обещание нарушено.

Вертолёт закладывает вираж, явно намереваясь прочёсывать участок впереди, теперь двигаясь с севера на юг. Когда машина меняет курс, виден её правый борт. Большая посадочная дверь распахнута. На пороге пассажирской кабины сидит человек, свесив ноги наружу и пристёгнутый страховкой от смертельного падения. В руках у него что-то похожее на громоздкую винтовку с коротким толстым стволом, с каналом дула, который может быть дюйма в три шириной.

Хотя выстрела не слышно, из дула вырываются десятки мелких предметов, крупнее картечин, выброшенных с куда меньшей скоростью, чем при выстреле из двенадцатого калибра. Они пролетают, расходясь веером, ярдов тридцать или сорок, а потом падают в лес. Должно быть, это пневматическое ружьё низкого давления, вроде игрушек, что запускают теннисные мячи для собак, или тех, с которыми мальчишки играют в войну. Только здесь остаётся загадкой, чем именно стреляет этот человек. Он вставляет в казённик заряд размером примерно с банку Coca-Cola, и снова из устройства вырывается целый рой — словно потревоженный улей выпустил разъярённых шершней.

В этом мгновении есть что-то потустороннее, и Вектор застывает так, будто видит призрак. Вертолёт плывёт сквозь утро, и в странном зачарованном состоянии Галена двигатель и вращение винтов больше не слышны ему, так что машина кажется бесшумной, как воздушный шар, — невесомой и в то же время зловещей. Привязанный страховкой человек, бородатый и длинноволосый, похож то ли на того, кто когда-то пел в Creedence Clearwater Revival, то ли на кого-то, кто в одеяниях ходил по берегу древнего моря. Отпускай хлеб твой по водам, потому что по прошествии многих дней опять найдёшь его. Он уже слышал эти слова, хотя не помнит где. Добро, которое мы совершили, возвращается к нам — и зло тоже. Карма. Нет. Чушь. Гален Вектор не верит ни во что подобное, не верит в судьбу, которую человек сам себе заслуживает. И всё же, пока вертолёт плывёт, пока бородатый человек бросает вниз не хлеб, а что-то иное, пока необъяснимая тишина лишена даже звука тяжело колотящегося сердца самого Вектора, он испытывает страх, какого не знал никогда прежде.

Под нисходящим потоком воздуха от вертолёта с хвойных деревьев дождём сыплется всякий сор. Мёртвые иглы, шишки, какие-то затейливо сплетённые кусочки давно брошенных птичьих гнёзд падают на Виду — а затем по ней начинают стучать и более твёрдые предметы, словно град, гонимый ветром. На миг ей кажется, будто вокруг роятся насекомые, осы или летающие жуки, и она отмахивается от них.

Но это не жуки, не живые существа, а какие-то капсулы длиной с дюйм, пухлые, как капсулы рыбьего жира, только с поверхностью, похожей на серый пластик или металл. Они летят к ней не просто под действием силы тяжести, а с тем же намерением, с каким бросаются злые осы, или с тем жадным поиском, с каким москиты слетаются на запах млекопитающего, под кожей которого ждёт пир крови. Они цепляются к её куртке и джинсам, как жгучая крапива. Хотя у них нет крошечных крючочков, из-за которых так трудно отцепить репейник, и на ощупь они сухие, к одежде они прилипают упрямо. Она пытается стряхнуть их, но они не отстают.

Чем бы ни были эти штуковины, их, должно быть, рассеяли с вертолёта. Когда она зажимает одну между пальцами, та кажется твёрдой, как пуля, но при этом ощущается слабая вибрация. Они не инертны. Какая-то компактная технология. Возможно, произведённая одной из компаний Терренса Бошварка. Но с какой целью, для какой функции?

Ей вспоминается Рейес Ночелобо, который приехал из Майами в Кеттлтон, чтобы уладить дела, связанные с наследством брата, и привёз ей ярко упакованный подарок ко дню рождения, который Хосе не вручил ей сам, потому что не дожил. Рейес на десять лет старше Хосе и страдает фибрилляцией предсердий. Он принимает три лекарства, в том числе препарат для разжижения крови, и вдобавок ему хирургически вживили в грудь, в углубление между двумя рёбрами, устройство под названием регистратор сердечного цикла Medtronic; этот прибор круглосуточно следит за его сердцем и передаёт данные в Medtronic, в Миннеаполис, откуда они уже доступны его кардиологу через компьютер или смартфон. Как объяснял Хосе и как подтвердил сам Рейес, у этого регистратора батарея на пять лет, он может, по сути, передавать в Medtronic почти непрерывную ЭКГ из любой точки страны, а также из многих мест за её пределами, — и по размеру он примерно такой же, как одна из этих технокрапивин, прилипших к её снаряжению и одежде.