В отблесках фонарных лучей лицо Тротта проходит путь от изумления к негодованию, а затем к чему-то, что могло бы сойти за восхищение дерзким решением женщины перед лицом неотложной проблемы.

По опыту Вектора, тяжёлые черты лиц Монгера и Рэкмана складываются лишь в одно из двух выражений. Первое — бесстрастная, словно цементная маска, не выражающая вообще ни эмоций, ни отношения; их тёмные глаза при этом бездонны, как керамические диски. Второе — смутная, мечтательная улыбка, напоминающая улыбки неких высеченных из камня богов, ожидающих поклонения в полуразрушенных, оплетённых лианами храмах, затерянных в глубине джунглей Южных морей. Из этих двух выражений второе тревожит сильнее, потому что всегда кажется никак не связанным с происходящим, будто Монгера и Рэкмана забавляет нечто такое, в чём для прочих людей вовсе нет ничего забавного. Сейчас, как никогда прежде, эти улыбки сопровождаются короткими приступами хихиканья, от которых у Вектора покалывает кожу на затылке.

— Так где эта сука? Куда она делась? На своём пикапе она не уехала. Закопала, мать его, Trans Am Дикона. Колёс у неё нет.

— Это девчонка из гор. Пошла прятаться в горы.

— Надолго не спрячется.

— Может, и дольше, чем ты думаешь, — говорит Вектор.

— Это тебе не Ямайка. Через несколько месяцев зима.

— Она это знает.

— Она что, заляжет там в спячку вместе с медведями?

— Может, собирается пройти через горы и выйти где-нибудь там, где мы не догадаемся. Может, у неё есть план.

— Какой ещё план? Не может у неё быть никакого плана. Её разыскивают за убийство.

— Её уже ни за что не будут разыскивать, — возражает Вектор. — Нельзя допустить, чтобы она оказалась в зале суда. Что, к чёрту, Бид и Дикон тут делали, что она могла узнать о смерти Хосе Ночелобо — ничего этого перед присяжными всплыть не должно.

— Значит, надо идти за ней?

— Найти её, расколоть, убить, — говорит Вектор.

— А с этим её автомобильным кладбищем что?

— Здесь её и закопаем. Малышка будет третьей. Потом округ заберёт землю за неуплату налогов. Бошварк выкупит участок у округа и передаст его Conserve to Survive.

— Куда передаст?

— Это его некоммерческая контора. «Сохранить, чтобы выжить», Conserve to Survive — CTS. Он скупает землю и передаёт её CTS, чтобы там уже никто никогда ничего не построил и не загрязнил природу.

— Ну надо же, прямо святой человек, а?

— Получает хороший налоговый вычет и кучу лестной шумихи в прессе. CTS придёт сюда, снесёт строения, понавесит табличек «Посторонним вход воспрещён» и позволит природе забрать всё это обратно себе.

— Удобно до чёртиков. Понаделал себе повсюду маленьких кладбищ — людей можно в них прятать без следа.

— О, я полагаю, на других участках земли CTS и вправду может найтись несколько безымянных могил, — говорит Вектор, — но для великого человека это не главная цель всей его некоммерческой затеи. Мысли у него заняты вещами покрупнее.

— Например?

— Историей и своим местом в ней.

Покачав головой с восхищением, Тротт говорит:

— Когда был молодым, я считал себя довольно ушлым. Теперь вижу, что сильно переоценивал свои возможности. До такой ушлости, как у него, мне сроду не дотянуть.

— Он задаёт очень высокую планку ушлости, — соглашается Вектор.

— И что теперь?

— Звоню Дюроку-Джерси, чтобы нас снарядил. Звоню Сэму Крокетту, чтобы привёз собак. Пока ждём их, попробуем урвать пару часов сна, если выйдет, а на след Виды выйдем с первым светом.

В своём Lexus, мчась к дому, где живут сводные братья Монгер и Рэкман, Реджис Дюрок-Джерси, вице-президент New World Technology и куратор кеттлтонского проекта, измотан, раздражён и тревожится, что у него вот-вот снова пойдёт кровь из носа. Уже двадцать лет, с десяти летнего возраста, всякий раз, когда он испытывает сильнейший стресс, а это случается слишком часто, его порой настигает носовое кровотечение, которое может длиться хоть пятнадцать минут, хоть два часа. Когда особенно затяжной приступ наконец проходит, комната вокруг оказывается усеяна таким количеством окровавленных бумажных салфеток — более мягких, чем бумажные полотенца, и более впитывающих, чем Kleenex, — что кажется: здесь орудовал серийный убийца, который уже до конца сожрал свою жертву и теперь должен собрать улики, оставшиеся после пиршества.

За последние восемь месяцев главной причиной большинства носовых кровотечений у Реджиса был Гален Вектор. Время от времени Реджису снится кошмар, в котором Вектор — в клетчатых брюках и кричаще-кораллово-розовой рубашке поло, с линзами солнцезащитных очков, чёрными, как схлопнувшиеся звёзды, — хлопочет возле него во время очередного кровотечения и пытается остановить кровь, сперва зажимая ему ноздри зажимными клещами, потом разводным ключом, а под конец — между неподвижной и подвижной губками железной струбцины. В этом сне карандашные усики Вектора тянутся через всю верхнюю губу и спускаются к подбородку, а сам он требует называть себя Мингом Безжалостным — персонажем фильмов о Флэше Гордоне с Бастером Крэббом, выходивших в 1930-е.

Минг. Забавно, как работает подсознание. Старший брат Реджиса, Фостер, — предприниматель в сфере информационных технологий, обладатель многочисленных патентов, связанных с облачными вычислениями, безоговорочно любимый ребёнок их родителей и поклонник старых научно-фантастических фильмов. Особенно он любит именно Минга — возможно, потому, что тот был таким же одержимым властью мерзавцем, как и сам Фостер. Реджису хотелось бы применить зажимные клещи к куда более интимной части анатомии брата, чем нос.

Если адрес, который дал ему Вектор, верен, Монгер и Рэкман живут в красивом двухэтажном викторианском доме с двумя башенками и затейливой архитектурной лепниной. В сказке в таком прелестном доме жила бы чья-нибудь волшебная крёстная, а эти громилы-братья ютились бы под мостом, среди дочиста обглоданных детских косточек.

Следуя указаниям Вектора, Реджис должен встретиться с Венди, которую тот назвал «их женой». Судя по всему, Монгер и Рэкман — опытные туристы: когда они не избивают тех, кого Вектор велит избить, они любят ходить в горы и любоваться тамошней красотой, наверняка распевая «Звуки музыки», пока резвятся по полям и лесам. Венди должна была приготовить для них до отказа набитые рюкзаки, туристические ботинки и нужную одежду.

Их жена.

Реджис не думает, что отношения между братьями-бигфутами и Венди были узаконены священником или мировым судьёй, но не считает себя вправе осуждать других в подобных вопросах. Однако ему действительно любопытно, что это за женщина, которая живёт с ними. В его представлении Венди должна быть женским эквивалентом портового грузчика — такая же пышущая похотью, мускулистая и густо покрытая татуировками.

Если он ошибся и перед ним окажется длинноногая красавица захватывающих дух пропорций, он, пожалуй, повесится. Или просто уволится. Всему есть предел. Четырнадцать месяцев, проведённые в Кеттлтоне, заставили его задуматься, имеет ли вообще смысл посвящать жизнь погоне за сотнями миллионов долларов — сколько бы изнурительных усилий это ни требовало, с какими бы невежественными деревенщинами, грубиянами и свирепыми преступниками из глухомани ни приходилось общаться, сколько бы раз ни приходилось целовать в задницы продажных бюрократов и политиков. Уже сам факт, что он способен задаваться таким вопросом, пугает. Разумеется, оно того стоит. Кеттлтон — место настолько тоскливое и удручающее, что он слегка тронулся умом, ровно настолько, чтобы задуматься: а не сойти ли с пути к богатству и власти, не забрести ли в сорняки, где большинство людей бредёт по жизни с такой бесцельностью, что навсегда остаётся бессильным. Только не Реджис Дюрок-Джерси. Никогда.

Когда он звонит в дверь дома Монгера и Рэкмана, Венди, невероятная третья в этом немыслимом браке втроём, открывает ему в состоянии задыхающегося возбуждения.