Он по-прежнему оказывает услуги по поиску, хотя уже не таким людям, как преступное семейство Бидов. Он научил её работать с собаками, которые её обожают, и теперь они вместе находят потерявшихся детей и заблудившихся взрослых с болезнью Альцгеймера — а порой и беглых заключённых, потому что она не боится никого и ничего, кроме утраты того, что любит.

Лупо навещает их и один, и со стаей, но, когда Вида и Сэм отправляются собирать дикую ежевику, их неизменно сопровождает полная волчья свита в ожидании щедрого угощения.

Они срезают полевые цветы, чтобы положить их на могилу её дяди, а на Рождество украшают надгробие ветвями падуба.

Они не думают ни о зарытом Trans Am, ни о Plymouth Superbird Hemi с их вечными пассажирами. Это мир, полный чудес, тайн и див, но призраков в нём нет.

Время от времени Виде приходит охота надеть белую футболку, белые чиносы и жёлтые кроссовки. Она садится в одно из кресел-качалок на крыльце и потягивает кофе из кружки. И хотя у неё нет ни расписного фургона с мудрыми словами, ни полотнища с серебряными лунами и звёздами, и хотя она не спрашивает у посетителя, что он ценит меньше всего, ей почти никогда не приходится долго ждать, прежде чем кто-нибудь — обычно местный, но иногда и совершенно незнакомый человек — придёт посидеть рядом с ней. Каждому из этих людей нужно нечто своё. Часто они и сами не знают, почему пришли, но Вида всегда знает, потому что умеет видеть.

Здесь, среди густого леса со всех сторон, она чувствует себя в безопасности и в мире с собой.

Большинство людей считает этот первозданный лес угрожающим царством диких троп, которые нередко ведут растерянных путников к гибели, гнёзд ядовитых змей, логовищ острощёлких хищников, — краем, где Природа красна от зуба и когтя. Для Виды же лес — это место утешения и поддержки, где ей рады, потому что она знает его законы и глубоко их уважает. По её опыту, именно цивилизация, раздираемая человеческими гордыней, жадностью и завистью, и есть в своей худшей форме лес заблудших душ.