По другую сторону дороги от их дома земля не застроена. Травянистые холмы поднимаются к роще красных дубов. Ещё выше начинается хвойный лес.

Вернувшись домой, Вида сверяется со своими картами пеших троп, вьющихся по округу. Она обнаруживает, что дорога лесной службы выведет её к первой гряде сосен, примерно в ста ярдах над тем местом, где красные дубы уступают господство другим деревьям.

Следующие две недели, с понедельника по пятницу, выезжая незадолго до рассвета, Вида ведёт свой пикап 1950 Ford F-1 по этой грунтовой дороге, где участки твёрдой, как камень, земли чередуются с гравием. Получасовой путь начинается во тьме и продолжается среди перистых теней, расходящихся от первых солнечных лучей. Оставив машину среди деревьев, она пешком пересекает гряду, спускается сквозь ряды сосен и устраивается в неприметной тени дубов.

Отсюда ей прекрасно виден дом Слайков на другой стороне дороги Лонг-Вэлли, а мощный бинокль будто подтягивает его ближе. Постепенно она устанавливает распорядок этой семьи. По будням в 7:15 мужчина лет сорока уезжает на белом Ford Explorer в сторону Кеттлтона. Пятнадцать минут спустя женщина примерно того же возраста, одетая, как ей кажется, в светло-зелёную медицинскую форму, уезжает на Honda — тоже в Кеттлтон.

Шестнадцатилетний сын, Морган, остаётся дома один до самого возвращения родителей с работы. Летней работы у мальчишки нет; дни он проводит за домашними делами — косит лужайку, красит ранчо-оградку. По тому, как он работает, Вида заключает, что леность — один из пластов в коренной породе его характера. В большинстве случаев он расстилает на передней лужайке пляжное полотенце и загорает в одних плавках, а иногда ещё и подкачивается гантелями и утяжелителями на запястьях. Вида записывает его в эксгибиционисты.

В оба понедельника мальчишка, кажется, занят работой по дому и выходит наружу только между двумя и тремя часами дня. Больше часа Вида наблюдает, как он стреляет из винтовки 22-го калибра по птицам на лету — в основном по воронам, но и по ястребам тоже. Маленькие взрывы перьев разлетаются, как крошечные чёрные фейерверки. Крылья обмякают, тела падают вниз. Когда жажда убивать у него насыщается, он обходит участок, собирая мёртвых птиц по полдюжины за раз, и уносит их в лес за домом, где и бросает среди деревьев — возможно, потому, что родители не одобрили бы такую бойню.

Установив семейный распорядок, Вида оставляет машину на обочине дороги Лонг-Вэлли, в четверти мили от дома Слайков, и ждёт, пока отец уедет на работу. Держась на расстоянии, она следует за ним в Кеттлтон — к окружному управлению водо- и энергоснабжения, где он ставит машину на одно из мест, отведённых для сотрудников. На табличке над его местом значится имя: РЭНДАЛЛ СЛАЙК.

На следующее утро она едет за матерью до кабинетов доктора Уильяма Полка, одного из трёх дантистов города. Медицинская форма миссис Слайк наводит на мысль, что она либо ассистентка стоматолога, либо гигиенистка.

Потом Вида берёт себе выходные, чтобы решить, как подступиться к мальчишке, когда он дома один. Он высокий, стройный, мускулистый и выглядит скорее на девятнадцать, чем на шестнадцать. Если это праздный нарцисс, которого терзают жестокие фантазии, если он убивает больше двадцати птиц за одну стрельбу, снимая таким образом давление своих тёмных желаний, то, нажми она на его психокнопку, он может оказаться опасен.

Вида не хочет причинять Моргану Слайку вреда, но после визита Анны Лагаре ей необходимо знать правду — даже если она никогда не сможет воспользоваться ею, чтобы добиться справедливости. Если разговор с мальчишкой окажется опасным, что ж, пусть. У неё есть свои сильные стороны и свои способы. В понедельник она даст ему шанс доказать, что он праведен.

Из-за того, что в тот августовский понедельник, больше девяти месяцев назад, Вида навестила Моргана Слайка, она неожиданно стала уязвима для Белдена Бида — ближайшего подобия бандитского главаря, какое только было в этом сельском округе. А теперь следствие той встречи с Бидом, случившейся восемь месяцев назад, отдало её в руки Нэша Дикона. Во всяком случае, он так думает.

Красные розы — подарок влюблённого, а фотография Белдена Бида — угроза насильника. Дикон хочет сказать: Я знаю, где лежит его тело, и хотя нас с тобой ждёт жутковатое романтическое ухаживание, потому что меня это щекочет, исход уже предрешён. Когда я буду готов тебя получить, ты покоришься всему, чего я потребую.

Длинной бутановой спичкой, которой она зажигает свечи на обеденном столе, Вида поджигает фотографию Бида, сжигает её в кухонной раковине и смывает пепел в слив.

Вылив воду из цветочной композиции, она бросает розы в пластиковый пакет, которым выстлан кухонный мусорный бак.

Она идёт в подвал, где на стеллажах из стали хранится годовой запас консервов и сублимированных продуктов — на случай, если безмозглые политики устроят дефицит продовольствия. Голод почти никогда не бывает виной природы; почти всегда он становится следствием либо человеческой глупости, либо зловещего намерения использовать голод как оружие.

По крайней мере на ближайшее время она намерена носить при себе пистолет. Винтовка, ружьё и пистолет дяди лежат в надлежащих чехлах на одной из этих полок. Точнее, лежали. Дикон пробыл в доме достаточно долго, чтобы найти оружие и конфисковать его.

Он может вернуться, пока она в душе. Или спит.

Установка новых засовов никакой безопасности не даст. Полицейский пистолет для отпирания замков — это универсальный ключ ко всему.

В меньшей постройке за домом, где стоит пикап и натужно работает генератор на пропане, её ждут верстак дяди Огдена и его инструменты. Благодаря навыкам, которым он её научил, Вида способна справиться со всем, что требует починки.

Здесь же спрятано и необычное оружие — за запасом досок и фанеры, которые она использует для разных работ. Через несколько дней после визита Анны Лагаре Виде приснилась гадалка, с которой она встретилась когда-то давно. Во сне ей велели приобрести эту вещь. Та безымянная женщина для неё — оракул, и подобные указания Вида не ставит под сомнение. Она выехала за пределы штата и купила оружие в лавке, где не требовали удостоверения личности. С тех пор она упражнялась сотни часов и стала первоклассным стрелком. Сейчас ей нужно лишь убедиться, что оружие по-прежнему лежит там, где она его спрятала, — и оно на месте. Нэш Дикон его не нашёл.

Из своего запаса досок и фанеры она выбирает восьмифутовую берёзовую доску два на четыре. Зажимает её в двух столярных тисках по краям верстака. Ручной циркулярной пилой распиливает её на отрезки длиной сорок два дюйма.

Из шкафа с множеством ящиков, где хранятся гвозди, шурупы, гайки, болты, крепёж и прочая мелочь, она выбирает восемь двухдюймовых шурупов, а затем четыре U-образные скобы из стальной полосы, каждая с двумя отверстиями в одной из лапок. Всё это, вместе с электродрелью и подобранными свёрлами, она несёт в дом.

На кухне она высверливает в дверном косяке четыре отверстия: два слева, два справа. Меняет насадку, превращая дрель в электрическую отвёртку, прикручивает скобы и вставляет одну из досок. Заблокировав этот вход, она даже не утруждается задвигать засовы. То же самое она проделывает и с парадной дверью.

Когда её нет дома и доски не установлены, Дикон по-прежнему может войти, но теперь уже не сумеет застать её врасплох, если она дома.

Наконец она может принять душ и паром вымыть из мышц боль, оставшуюся после работы на россыпном прииске, не опасаясь, что разыгрывает ключевую сцену из «Психо».

В тот августовский понедельник прошлого года Вида оставляет машину в кармане у дороги и последнюю четверть мили проходит пешком до дома Слайков.