— Как десятилетняя девочка понимает, что живёт в тупике?

Венди склоняет голову набок и смотрит на него то ли с насмешкой, то ли с жалостью — он не может разобрать.

— А как тридцатилетний мужчина не понимает, что живёт в тупике?

— Я? Эй, я иду вперёд.

— Назад. На полной скорости.

— Я и так уже богат.

— Тебе никогда не стать достаточно богатым.

— По любым меркам я — человек успешный.

— Только не по той мерке, которая важнее всего.

— Да? И что же это за мерка?

— Счастье. Ты считаешь себя счастливым?

— Безусловно.

— Тогда ты просто не знаешь, что такое счастье. Ты живёшь в непрерывном отчаянии. Оно всё время сидит у тебя в голове.

— Что сидит?

— Мысль о том, что, когда Терренс Бошварк сядет в тюрьму, туда же сядешь и ты.

— Он слишком богат и слишком умён, чтобы угодить в тюрьму. Когда ему нужно сделать что-то вне закона, он отгораживается таким количеством слоёв правдоподобного отрицания, что ничего нельзя доказать.

— И ты этим восхищаешься?

— Может, и не восхищаюсь. Но уважаю.

— Это даже хуже, чем восхищаться. Работы у меня с тобой будет много.

— Какой ещё работы?

— Исправлять тебя.

— Ничего ты во мне исправлять не будешь.

— Я не в том смысле, как кастрируют собаку.

— Ещё бы, чёрт возьми.

— Не богохульствуй. Думаю, братьев я дьяволу всё-таки проиграла, но тебя не отдам.

Собаки идут по следу, послушные сдерживающему их поводку, хотя Сэм едва за ними поспевает. Шерлок, Уимзи и Марпл тонко поскуливают, тяжело дышат и рычат, но не лают. Их возбуждение передаётся и Сэму, пока он, спотыкаясь и шатаясь, взбирается по оленьей тропе, изо всех сил удерживая свою тройку. Он в той же мере часть стаи, в какой и её хозяин, и его несёт вперёд азарт охоты. Следом, надрываясь, тащатся Вектор и Тротт; привыкшие к куда более неторопливым прогулкам, оба уже хрипло дышат, особенно Тротт с рюкзаком за спиной, и один или другой, когда хватает дыхания, бормочет ругательства. Они вырываются из нижнего леса на широкий покатый луг, где женщина уже почти достигла вершины склона и направляется к верхнему лесу.

На протяжении нескольких сотен ярдов подлесок был таким редким, что Монгер и Рэкман неслись сквозь него параллельно натоптанной тропе, по которой шёл Сэм. Без всякого усилия они несут рюкзаки, в которых не только вода в бутылках и батончики PowerBar, но и достаточно боеприпасов, чтобы выиграть перестрелку с целым батальоном. Невозмутимые, как механические терминаторы из кино, они окружены аурой людей, которые готовы на всё и не признают никаких ограничений. Сэм не питает на их счёт никаких иллюзий, и всё же, когда они выходят из леса справа от него, замечают добычу и открывают огонь, он потрясён. AR-15 могут быть точны на серьёзной дистанции, но женщина, Вида, сейчас находится на пределе верного выстрела, а может быть, и дальше. Они стреляют очередями, опустошая удлинённые магазины, надеясь, что плотность огня принесёт удачу, которой может не дать расстояние. С последних ветвей над головой, где до сих пор в молчании сидели птицы, срываются в полёт огромные стаи, а на людей и собак спиралями сыплются мёртвые бурые иглы.

Пока Монгер и Рэкман вставляют в винтовки свежие магазины, а пустые цепляют на разгрузочные ремни, чтобы потом перезарядить, Гален Вектор, а сразу за ним Фрэнк Тротт, выбегают на открытый луг. Вектор в исступлении.

— Прекратить огонь, чёрт вас дери! Она нужна нам живой. Вы же знаете, что она нужна нам живой.

Монгер и Рэкман смотрят на него с таким же непроницаемым выражением, какое у каменных голов с острова Пасхи, словно хотят сказать, что не разделяют его замыслов и вообще считают их бессмысленными.

Их молчание и тяжёлые взгляды, похоже, застают Вектора врасплох, хотя уже в следующее мгновение его глаза сужаются, а лицо становится таким же бледным, как у покойника, которому гробовщик ещё не успел придать деликатными красками вид мирно спящего.

— Вы работаете на меня. Да когда вы вообще работали хоть на кого-то, кроме меня? Приказы вы получаете от меня.

Пока Вида исчезает среди деревьев, братья грузно поднимаются по лугу выше, не удостаивая ответом ни вопрос Вектора, ни его требование.

— Мне нужно с ней поговорить, — кричит им вслед Вектор. — Из-за Белдена. Ради семьи Бидов.

Та уверенность, с которой Монгер и Рэкман его ослушались, говорит о том, что человек, на которого они теперь работают, стоит настолько выше Вектора, что им обеспечены и богатое будущее, и защита от мести преступного клана Бидов.

— Бошварк, — говорит Вектор. — Он хочет только одного: чтобы она сдохла и была зарыта поглубже. Этому дерьмовому ублюдку плевать на честь семьи.

Сэм и раньше подозревал, что его обманывают, что допросить женщину и узнать, что ей известно, никто на самом деле не собирается. Теперь их поступки разоблачают всё, что они говорили и на что намекали. Откупаться деньгами Бошварка от неё никто не намерен. Это не поиски. Это охота до смерти. Он не знает, кто она такая, что сделала, что ей известно. Но незнание — слишком слабая защита от обвинения в пособничестве убийству.

Кроме того, есть ещё собаки. Что будет с ними, если его арестуют? Их заберут власти? Усыпят?

Вектор и Тротт наблюдают за ним, как игроки за столом для покера с огромными ставками, выискивая на его лице тот роковой знак, который выдаст, уверен ли он в своём положении или уже просчитывает новую стратегию. Поскольку женщину он не знает, эти люди вряд ли поверят, что его симпатии могут быть на её стороне; теперь его жизнь зависит от того, сумеет ли он укрепить их в этом сомнении.

— Сэм, — говорит Вектор, — Монгеру и Рэкману кажется, будто они сорвались с поводка. Не беспокойся. Они мои. Я с ними разберусь.

— Уверен?

— Ничего с ней не случится. Разве что она со мной поговорит.

— Они в неё стреляли.

— Второго шанса у них не будет. Она в безопасности. Эти ублюдочные братья, эти предатели, уже покойники. Просто сами ещё этого не знают.

Сэм ему не верит. Если его неверие станет заметно, убьют его скорее раньше, чем позже.

— Ты всегда относился ко мне по-доброму, — говорит Сэм.

— Не забывай об этом.

— Я только о собаках думаю.

— Я люблю собак, — говорит Вектор. — Твоя стая отлично на меня поработала. Найди женщину. А с Монгером и Рэкманом я сам разберусь.

— Искать, — говорит Сэм собакам, и охота продолжается.

Вектор держится рядом с Сэмом, пока они поднимаются по лугу.

— Не сдерживай собак.

— Я их не сдерживаю.

— Быстрее будет спустить их и загнать её на дерево.

— Это тебе не охота на енота, — говорит Сэм. — Их такому не обучали.

— Она-то этого не знает. Если они рванут на неё быстро, она запаникует, полезет вверх, лишь бы её не покусали.

— А может, и не полезет. В любом случае их так не учили. Чтобы работать по следу, им нужен поводок и команды. Отпусти их, они решат, что охота отменяется. Они не кинутся на неё быстро. Да и вообще не кинутся, — настаивает Сэм, хотя теперь его цель — провалить это дело, не дав навредить своим собакам и не схлопотав пулю в голову.

— Ладно, только не сдерживай их.

Для Вектора, Бошварка и прочих эта женщина важна из-за того, что ей известно, из-за тайны, которая, если всплывёт наружу, может их погубить, какой бы она ни была. Однако то, что при всей мощи и беспринципности их союза, направленного против неё, она до сих пор жива и на свободе, подсказывает Сэму Крокетту: тайна, которую она раскрыла, — ещё не самое главное в ней. Здесь действует нечто большее. Какая-то сила или особое качество, которым она обладает и которое эти люди ненавидят, но вместе с тем боятся.

Поднимаясь к деревьям, среди которых исчезла Вида, Сэм почему-то вспоминает случай восемнадцатилетней давности — гадалку, с которой он расплатился фотографиями отца, снимками, утратившими для него всякую ценность.