Дух Солнца подходит к Сэму, берёт одну его руку в обе свои и целует его в щёку.

— Человек гончих, женщина волков — оба облачены в один и тот же свет.

Сэм бормочет что-то, чего Вида не расслышала.

Собаки и волки обступают женщину, смотрят на неё снизу вверх и движутся вместе с ней, когда она подходит к Виде.

— Я никогда тебя прежде не видела, но почему мне кажется, что я тебя знаю?

— Мне интересно, не знали ли вы моего жениха — Хосе Ночелобо.

У женщины густые чёрные блестящие волосы; они обрамляют лицо с резкими, точёными чертами и по цвету совпадают с глазами, в которых словно бы всегда живёт поиск.

— Никогда прежде не слышала этого имени.

Вида достаёт из куртки листок из блокнота, который ей дала Анна Лагаре, дочь владельца похоронного бюро.

— Его нашли в кармане рубашки, которая была на Хосе в день, когда его убили.

— Убили.

— Да.

— Мне очень жаль твою утрату.

— Спасибо. Я намерена сделать так, чтобы он умер не напрасно.

Дух Солнца разворачивает листок и читает:

— Две Луны. Дух Солнца. Ниже дымящейся реки.

Её муж подходит ближе, чтобы прочесть то, что ещё вчера было загадочным посланием. Он высок и силён, и лицо у него порой, наверное, кажется суровым, но рука, лежащая у жены на плече, исполнена несомненной нежности.

Вида говорит:

— Кто-то, должно быть, передал это Хосе перед его выступлением перед толпой. Кто-то, кто подумал, что, возможно, вы сможете ему помочь.

— Выступлением перед толпой? Твой жених был политиком?

— Нет. Совсем наоборот. Учитель, тренер, человек, любивший природу. Он выступал против проекта на Гранд-Плато.

— Проекта?

— Вы о нём не знаете?

— Мы стараемся знать как можно меньше о мире за пределами этого леса. Этот мир сошёл с ума, а такое безумие может быть заразным.

Хотя Вида смотрит на мир в его нынешнем состоянии не столь мрачно, как они, она понимает их точку зрения и вынуждена признать, что, возможно, их суровая оценка верна, а её оптимизм — ошибочен.

Она показывает на записку.

— Почерк вам знаком?

— Боюсь, что нет. — Дух Солнца возвращает ей листок. — Но входите в дом. Выпьем кофе. Ты расскажешь нам об этом проекте, и, может быть, мы поймём, почему кто-то решил, что мы могли бы помочь твоему мистеру Ночелобо.

Волки устраиваются во дворе греться на солнце.

Собаки ложатся у входной двери, в тени лоджии.

Войдя следом за Духом Солнца в дом, Вида делает всего два шага и в изумлении останавливается. На стене висит великолепный карандашный портрет пожилого шейенна, исполненный с такой подробностью и такой силой, что ясно: художница сумела передать не только внешность старика, но и склад его характера, и состояние его сердца. В правом нижнем углу рисунка, там, где должна была бы стоять подпись автора, есть лишь маленькое стилизованное изображение оленя.

— Вечная Лань, — говорит Вида.

Дух Солнца оборачивается — такой же удивлённый, как и её гостья.

— Ты знаешь её работы?

— У меня есть один её рисунок.

— Она их никогда не продавала.

— Я его не покупала. Это был подарок моему дяде. Моему двоюродному дедушке. Его портрет. Вообще-то он у меня с собой. Откуда вы её знали?

— Она была моей бабушкой.

Бошварк побеждает бессонницу, сбегая с Земли. Обычно причиной его бессонницы становится злость — раздражение из-за тупости какого-нибудь сотрудника, нетерпение к представителям СМИ, которые сообщают то, что им велено, но делают это некомпетентно, ярость из-за приёмов конкурентов, которые уводят у него очередные сто миллионов долларов, по праву принадлежавшие ему, гнев на саму природу, из-за которой человеческая физиология далека от идеала: мало того что смертна, так ещё и допускает такие неудобства, как головные боли, заусенцы и запоры. Однако, устроившись в реактивном самолёте высоко над планетой, он — пусть лишь на несколько часов — способен ощутить себя оторванным от человечества, как будто он нечто самосущее, великолепный биологический вид, состоящий из одной-единственной особи, — положение, к которому он стремился всю жизнь. И тогда он спит.

Он всё ещё спит, когда его Gulfstream V приземляется на частной асфальтированной взлётной полосе на ранчо дель Кулебра-Фуриосо — его владении в девять тысяч акров в округе Кеттлтон. Он купил эту землю, чтобы иметь дом в получасе езды от Гранд-Плато, когда там наконец начнутся работы. Пока что он вдобавок разводит на ранчо лам — из налоговых соображений. Со временем он намерен, прибегнув к услугам крупных оборонных подрядчиков, умеющих строить объекты с высочайшей степенью секретности, устроить глубоко под землёй биологические лаборатории четвёртого уровня и поселить здесь преданных делу учёных, которые будут жить на ранчо, создавая новые смертоносные патогены и вакцины против пандемий, какие такие микробы могут вызвать. Финансируя эти исследования, он не руководствуется ни злом, ни человеколюбием; он предан им лишь потому, что убеждён: у всех мультимиллиардеров есть подобные объекты, и, чтобы сохранить своё возвышенное положение в социальной иерархии, он обязан не отставать от прочих себе подобных.

Когда Бошварк проспит посадку — как и сейчас, из-за изнеможения от хронической бессонницы, — Хиту Грейнджеру и Шепарду Иглу, его пилотам, приказано его не будить. Управляющий поместьем и старшая домоправительница ранчо дель Кулебра-Фуриосо, мистер и миссис Данверс, помогают снять спящего с самолёта и доставляют его в главную спальню основного дома.

Несмотря на все удобства, которые можно купить за деньги, и на ту власть над другими, которую они дают, печальная правда в том, что даже мультимиллиардеру не гарантировано гладкое путешествие по жизни. Хотя бы потому, что ни за какие деньги нельзя купить хорошие сны. С придушенным криком Бошварк вырывается из полузабытого кошмара, в котором он был так беден, что владел всего тремя домами и летал регулярными рейсами. Он садится на край кровати, обливаясь потом и дрожа. Обнаружив, что миссис Данверс забыла оставить на ночном столике маленькую тарелочку бельгийских мятных конфет в шоколаде, как положено безусловно и безоговорочно, он испытывает неудовольствие. Оно быстро перерастает в обиду — горькое, мрачное пережёвывание всех прежних случаев, когда домоправительница служила ему не с тем усердием, с каким должна была. Теперь он готов к новому дню.

После обжигающе горячего душа, настолько горячего, что тот сделал его особенно чувствительным ко всем физическим унижениям, которые принесёт день, он поздно завтракает в большой оранжерее в северной части дома, среди пальм, папоротников и орхидей, не произрастающих в этих краях. Еда превосходна, если не считать одной детали. Он почти уверен, что три дольки мандарина, разложенные вокруг вишенки поверх маленькой порции флана, поданного в конце трапезы, взяты не из свежего плода, а из банки. Допив кофе после флана, он подумывает устроить миссис Данверс разнос за то, что она использовала недостойный его стандартов декоративный цитрус. Но затем, помня о том, что женщину по имени Вида необходимо устранить без промедления, решает отложить это кулинарное оскорбление в памяти и дать ему нагноиться до другого случая.

В центре его кабинета в этом доме стоит исполинский письменный стол из чёрного гранита и стали; кое-кто из прислуги называет его «командным центром Дарта Вейдера», хотя и не подозревает, что у Бошварка есть записи, на которых они с усмешкой употребляют это название. Это его не злит, и он никого не призывает к ответу за дерзость, потому что ему нравятся заключённые в этой шутке намёки. Сидя в чёрном кожаном пневматическом кресле, усаженном стальными заклёпками и похожем на личный летательный аппарат для прогулок по ранчо, он по внутренней связи вызывает Мака Ятагана, начальника службы безопасности проекта на Гранд-Плато.