Ятаган, бывший агент ЦРУ, сколотил состояние, передавая Бошварку полезные государственные секреты. В знак того, что его преданность хозяину вечна, а не преходяща, как преданность стране, он получил вживлённый коренной зуб с капсулой мышьяка, которую можно привести в действие дистанционно — но только с подачи Бошварка. С Ятаганом явно что-то не так по части психики, но именно такая неправильность и делает его идеально подходящим для целей Бошварка. Впрочем, даже будь начальник службы безопасности совершенно нормален, он, скорее всего, всё равно занимал бы эту должность. Бошварка всегда поражало, на что готовы люди ради жалованья всего лишь в два миллиона в год.

Ятаган докладывает, что, дабы полностью исключить всякую связь с New World Technology, тела четырёх членов поисковой группы вывезли из леса, завернули в пластик, погрузили в грузовик и отправили в Мексику. Там их передадут MS-13, чтобы бросить в братскую могилу вместе с трупами местных жителей, убитых бандой на этой неделе. Их обольют бензином и подожгут, а когда от них не останется ничего, кроме обугленных костей, завалят слоем земли в восемь футов, перепашут его и утрамбуют бульдозером, после чего правительство объявит этот участок частью национального лесного фонда, который никогда не будет освоен — из уважения к природе.

Поскольку после их разговора о По и Уэллсе накануне Бошварк не может дозвониться до Реджиса Дюрока-Джерси по одноразовому телефону, выданному менеджеру проекта, Ятаган разыскивает пропавшего руководителя. Корпоративный Lexus Дюрока-Джерси, похоже, был брошен у дома Виды. Сам он не возвращался в снятое жильё, где один из подручных Ятагана дежурит, чтобы перехватить и задержать его. По мнению начальника службы безопасности, Дюрок-Джерси может быть мёртв — но, скорее всего, всё же жив. Вероятнее, что, потрясённый разгромом поисковой группы и испугавшись, что все преступления, совершённые ради продвижения проекта, выйдут наружу, он пустился в бега.

Сдобрив речь несколькими отборными ругательствами, Бошварк выражает своё презрение к трусливому Дюроку-Джерси. Его раздражают хитрость, смелость и умение Виды обращаться с арбалетом. Его задевает, что Крокетт и его собаки, по-видимому, оказались двуличными. Его злит некомпетентность Вектора, Тротта, Рэкмана и Монгера. Он грохает кулаками по гранитному столу и требует, чтобы Ятаган нашёл эту мерзкую женщину, шлюшку Ночелобо.

— Мы её найдём, — заверяет Ятаган. — Между тем ещё прошлой ночью мы нашли другую женщину, живущую в Техасе под именем Сьюзен Айверс.

Терренс Бошварк — человек блестящего ума, способный дёргать за ниточки почти бесконечного множества марионеток и не путать их между собой, но на мгновение он всё же оказывается в замешательстве.

— Какую ещё другую женщину?

— Анну Лагаре. Дочь владельца похоронного бюро.

Бошварк оседает в кресле, будто тяжесть этого нового раздражения, наложившись на все прочие его злости, оказывается непосильной ношей.

— Что это за дочь такая, которая отрекается от отца только потому, что тот хочет подняться повыше и улучшить состояние своего банковского счёта?

— Надеюсь, у меня никогда не будет такого ребёнка, — соглашается Ятаган. — Как мы давно и предполагали, перед отъездом из Кеттлтона она всё-таки навещала Виду. Рассказала ей о ранке от дротика. И ещё хуже: нашла в кармане рубашки, которая была на Ночелобо в тот день, листок из блокнота. Кто-то что-то на нём нацарапал. «Две Луны, Дух Солнца, ниже дымящейся реки». Она отдала его Виде. Вот что и подняло эту суку на тропу войны. Для начала она прижала Моргана Слайка.

— И? — требует Бошварк.

— Повода для беспокойства нет. Анна Лагаре ни с кем и ни о чём больше не заговорит. Она упала с лестницы и сломала шею. Пришлось упасть дважды, прежде чем получилось как надо.

— Я не о ней спрашивал. «Две Луны, Дух Солнца, ниже дымящейся реки» — что это значит?

— Это такая пара шейеннов. Не настолько умеют жить по-старому, чтобы и правда жить по-старому, но новое терпеть не могут. Десять лет назад уехали верхом жить в гармонии с Землёй — всякая такая чокнутая хрень. Поселились они глубоко в лесу, неподалёку от того места, где река Литл-Бэр проходит над геотермальными жерлами и пускает пар. Гранд-Плато лежит между этим местом и Кеттлтоном.

Встревоженный, Бошварк вскакивает с кресла.

— Две Луны. Дух Солнца. Почему они были нужны Ночелобо? Почему они нужны Виде? Почему они вообще должны что-то значить для кого-то?

— Не знаем. Но, может быть, именно туда и ушла Вида. И, может быть, вместе с Сэмом Крокеттом и его собаками.

— До какой степени они шейенны? — спрашивает Бошварк.

Ятаган смотрит озадаченно.

— До какой степени — шейенны?

— Насколько они верят в старые пути? Насколько хорошо знают прошлое? Хоть как-то преданы народу шейеннов или это просто Тонто? Можно ли их купить? Кого нельзя купить? Купить можно любого. Им нужно казино?

Бошварк слышит самого себя и понимает, что звучит не как Терренс Бошварк. Не как человек могущественный, уверенный в себе и праведно гневный. Он звучит как жалкий выскочка, у которого всего-то один миллиард и который боится его потерять. Он думает было снова сесть и заговорить медленнее, выражаться короче, но уже поздно. Мак Ятаган увидел, что его работодатель встревожен, а для людей вроде него тревога и есть страх; страх — слабость; слабых следует презирать, подавлять и использовать. В один миг Ятаган из надёжного служащего превращается в потенциальную угрозу, потому что Бошварк не сумел скрыть свою тревогу. Нелегко быть человеком, сидящим за столом Дарта Вейдера.

Он лишь щурится, потому что жесты поэффектнее были бы уже чрезмерны и только подтвердили бы новое мнение Ятагана о нём. Тихо, безо всякой угрозы — в спокойствии, которое встревожит Ятагана сильнее любых выкриков и обвинений, — Бошварк говорит:

— Я полагал, мы знаем каждого индейца, живущего в округе Кеттлтон, какой бы он ни был племенной принадлежности, оценили каждого, выяснили, кто не интересуется историей своего народа, и нашли рычаги на тех, кто хранит верность традициям.

— Так и было, — отвечает Ятаган. — Их там было не так уж много.

— Не так уж много, — повторяет Бошварк, — но на двоих больше, чем мы думали. И эти двое, возможно, знают прошлое, гордятся им и даже хотят его защищать.

— Я полностью беру на себя ответственность за этот прокол, — говорит Ятаган, и именно это он и сказал бы, будь он всё ещё безусловно преданным служащим, — а возможно, так оно и есть, хотя доверять ему уже нельзя. В своё время с ним разберутся. Сейчас есть дело срочнее.

— Что тебе нужно, чтобы добраться туда, где засели эти двое придурков, вернувшихся к природе? И как скоро?

— Наши люди выжали это из Анны Лагаре всего пять часов назад. Я ждал, пока вы проснётесь и войдёте в день. Они живут на открытой поляне. На вертолёте я буду там через полчаса.

— Ты и я, — заявляет Бошварк. — Ты умеешь пилотировать вертолёт. Значит, летим вдвоём. И будем готовы сделать всё, что потребуется.

Ятаган поражён.

— Вы сами собираетесь участвовать в операции?

— В этом случае это необходимо. Мы должны добраться до Двух Лун и Духа Солнца раньше Виды. От этого может зависеть всё.

— Может быть. Но я могу собрать группу. Ваше присутствие там — это разумно? По-моему, неразумно.

Если Бошварк сощурится ещё сильнее, он ослепнет.

— Ты можешь думать, что я слишком привередлив, чтобы марать руки самому, и предпочту платить другим, чтобы они пачкались за меня. Но ты не знал меня в ранние годы, когда я ломал любого, кто вставал у меня на пути. И сейчас могу. И ломаю жёстче любого. Кто меня притянет за то, что я сделаю? Никто. Никто никогда не притягивал и не притянет. Все у меня в кармане. Начинаем.

Три собаки идут без поводков и откликаются на голосовые команды, когда Сэм считает нужным отозвать их от чего-нибудь отвлекающего, что случается нечасто. Они словно обладают телепатией, будто улавливают желаемую цель от людей, идущих по их следу.