— Боже милостивый, а вы уже приехали, ну и хорошо, не беспокойтесь ни о чём, я как раз всё собрала, так что входите, входите.

Она меньше всего на свете похожа на портового грузчика, и, хотя она не из тех красавиц, которых печатают на обложках журналов, призванных возбуждать молодых мужчин, глаз она радует чрезвычайно: стройная, с густой массой рыжевато-каштановых кудрей, безупречной кожей, россыпью веснушек и прозрачными голубыми глазами. Она куда лучше, чем просто красавица; большие красавицы часто холодны и недоступны; Венди же настолько мила, что могла бы быть персонажем аниме. Реджис обожает японское аниме именно потому, что там все персонажи милые. В реальном мире милоту находить всё труднее и труднее. Разбуженная ради выполнения текущего поручения, Венди очаровательна в голубой пижаме, сплошь усыпанной розовыми зайчиками.

По мнению Реджиса, она слишком мила, чтобы таскать тяжёлые рюкзаки, но Венди настаивает, что понесёт свою долю снаряжения и сама загрузит её во внедорожник, и оказывается куда сильнее, чем выглядит. Когда Реджис закрывает заднюю дверь, Венди спрашивает:

— Что всё это значит?

— Небольшой поход, на день-два.

— Если его состряпали с бухты-барахты среди ночи, он не очень-то похож на отдых. Придумайте другую сказку.

— Я просто делаю, что велено. Не могу сказать, в чём дело.

— Не можете или не хотите?

— А есть разница?

Она складывает руки на груди, точь-в-точь как некоторые героини аниме, когда не собираются отступать перед угрозой.

— Я этим мальчикам как мать и намерена наставить их на путь истинный.

Озадаченный этими словами, он говорит:

— Мать?

— О да, я моложе их, но мама им очень нужна, пусть даже почётная. Наша мать, упокой Господь её душу, была сущим недоразумением, потаскуньей и дворовой кошкой. Этим мальчикам нужно руководство, и я намерена их выправить.

— Потаскуньей?

— Посмотрите в словаре, мистер Джерси.

— Я знаю, что это значит. Просто никогда не слышал, чтобы кто-нибудь употреблял это слово. Дело в том, что мне сказали…

— Что именно вам сказали?

— Что вы их жена.

— Должно быть, это вам сказал тот нечестивец Гален Вектор. Душа у него такая же тёмная, как его очки. Я их сводная сестра. Я позволяю им жить здесь бесплатно и готовлю для них. Цель моей жизни — вывести их к свету.

— И как, получается?

— Никто не любит язвительных мужчин, мистер Джерси. Я знаю, что мои братья — ленивые мальчики, которым по душе лёгкие деньги преступной жизни. И всё же я покоряю их сердца и умы. Я оторву их от Галена Вектора и наставлю на праведный путь. Всего за год я уже многого с ними добилась. Они идут крошечными шажками. Бедняжек нельзя очистить за одну ночь. По крайней мере, людей они больше не убивают.

Даже здесь, в темноте подъездной дорожки, освещённой только луной, звёздами и бледным отсветом ламп на крыльце, глаза Венди сияют ослепительной и необъяснимой голубизной, как будто светятся изнутри. Реджис никогда ещё не встречал человека с таким прямым и пронизывающим взглядом. Он понимает, что простоял молча уже не одну секунду, и лишь потом до него в полной мере доходит сказанное ею.

— Откуда вы знаете, что не убивают? Больше не убивают людей.

— Я уже достаточно повернула их вокруг собственной оси, чтобы всему миру они ещё могли лгать, а мне — нет. Они не могут лгать мне, как не можете и вы, мистер Джерси.

Он слышит, как сам говорит:

— О, я очень хороший лжец, Венди.

Она улыбается.

— Вот видите?

Удивлённый своим признанием, он ещё больше поражается тому, что срывается у него с языка вслед за ним.

— Нет, это не прогулочный поход. Это поиск. Они выслеживают кое-кого. Преследуют. Женщину по имени Вида. Она была невестой Хосе Ночелобо.

Он прикусывает язык. В буквальном смысле прикусывает, чтобы заставить себя замолчать, хотя и не так сильно, чтобы пошла кровь.

— Моих братьев мистер Ночелобо не убивал.

Язык сам высвобождается из его зубов.

— Нет.

— Вы знаете, кто это сделал, мистер Джерси?

— Не имя. Только то, что это был профессиональный убийца, иностранный гражданин, прибывший сюда прямо после дел в Сирии и Украине.

В ужасе от того, что выдаёт такие сведения, Реджис бросает:

— Спасибо, очень приятно познакомиться, хорошего дня, — и торопливо уходит от неё вдоль внедорожника.

Когда Реджис дёргает на себя водительскую дверь, Венди кладёт руку ему на плечо, и он оборачивается к ней с таким же ужасом, как если бы это оказался изуродованный мутант-социопат с бензопилой.

— Когда увидите моих братьев, — говорит она, — напомните им об их обещании.

— Да-да, конечно, напомню.

— Никаких убийств.

— Никаких, — соглашается он.

— Никакого насилия.

— Ну… насилие, наверное, всё же будет. Вида ведь, сами понимаете, просто так не сдастся. Ваши братья, может, и не убьют её, но сделают так, чтобы это смог сделать кто-то другой.

— Вы, отвратительный мистер Вектор и его безнравственные сообщники, вне пределов моей заботы. Вы будете делать то, что будете делать. Но не мои бедные братья. Они должны сделать крошечный шаг от «не убивать» к «не применять насилия». Они мне это обещали. Напомните им об их обещании.

Её глаза — той единственной, переливчатой голубизны, какой сверкают крылья бабочки Улисс, целую стаю которых он однажды видел в Квинсленде, Австралия, много лет назад. Их размах крыльев достигал четырёх дюймов, и, когда они вспорхнули из тени, ослепительно выделяясь на фоне сочной зелени дождевого леса, они показались ему неземными. Став свидетелем их воздушного вальса, он застыл, потрясённый внезапным ощущением, что мир куда больше, чем ему казалось, внезапным прозрением о тайнах и дивных возможностях, о существовании которых он прежде не догадывался. И теперь, глядя в глаза Венди, он, как и тогда, увидев этих бабочек, танцующих на солнце, чувствует и то, что Земля неземна, и то, что своими жизненными выборами утратил способность видеть чудеса, разворачивающиеся вокруг него каждый час каждого дня.

— Напомните им об их обещании, — повторяет она.

— Напомню, да, клянусь, — заявляет Реджис, ныряя во внедорожник и захлопывая дверцу.

Следующее, что он осознаёт: он уже в двух милях от дома Венди, в миле от следующего места встречи, и не имеет ни малейшего понятия, как сюда доехал. Такое чувство, будто с него сползает какое-то заклятие.

До визита к Венди он заезжал к трейлеру Фрэнка Тротта, где снаряжение Фрэнка приготовил его сын, Фарнам, накачанный чем-то даже в этот час. В знак недовольства тем, что ему пришлось пошевелиться, Фарнам то и дело высовывал татуированный язык. На вид ему было лет двадцать, он был худ, как жердь, зубы жёлтые, глаза налитые кровью; он поднял одну бровь, оторвавшись от дивана, заваленного выпусками журнала Heavy Metal, и был в футболке с надписью «ЖЕРЕБЕЦ» жирными буквами.

После трейлера Тротта Реджис заехал к дому Галена Вектора, где походную одежду криминального босса приготовила для выдачи Кэнди Сасс, прежде известная как Берта Гассман. В восемнадцать лет она уехала из Кеттлтона, чтобы стать порнозвездой, а после напряжённой семилетней карьеры, закончившейся тяжёлой аллергией на пенициллин, вернулась домой уже как главная пассия горного мафиози. Кэнди всё ещё была очень даже ничего, несмотря на то что обслужила легионы, и прекрасно это знала. Из оружейной коллекции Вектора она выдала четыре AR-15 и шестнадцать удлинённых магазинов — достаточно огневой мощи, чтобы справиться с Видой, если вдруг окажется, что беглянка уходит в горы, чтобы укрыться там вместе с сорока членами обезумевшего ополчения.

— Рюкзак для Галена не нужен. Он своё не таскает. Остальные понесут за него припасы.

Пока Реджис складывал снаряжение и оружие в Lexus, Кэнди поигрывала одной из винтовок так, словно снималась в жаркой сцене из одной из своих эпопей. Реджис всё повторял:

— Эй, она заряжена? Вы уверены? Вы уверены, что она не заряжена?