Решив, что лучше придерживаться исключительно делового разговора, я сказал:

— Ваши колонки старше меня. Как они работают? В смысле, как платить и всё такое? Я хочу заплатить наличными.

— Это тайна, — сказал он, — но мы можем разгадать её вместе. Я включу колонку номер один отсюда, из-за прилавка. А вы выйдете и покрутите рукоятку, пока счётчик не покажет одни нули. Потом заправляйтесь, сколько нужно, и возвращайтесь сюда — заплатить мне столько, сколько покажет счётчик.

— Просто в Финиксе вы вставляете кредитку или дебетовую прямо в колонку.

— Финикс, — сказал он, — место великих чудес.

— А разве не бывает так, что кто-то заправится и уедет, даже не зайдя сюда расплатиться?

— Один такой нарушитель сделал именно так в 1996 году, — сказал Джон Кеннеди Чинг, — но мы выследили его до Кливленда, штат Огайо, и спалили его дом дотла.

Я рассмеялся и кивнул.

— Ладно-ладно, вы меня разыгрываете.

Он шагнул за прилавок, чтобы активировать колонку номер один.

— Вы первым меня разыграли, Барт Симпсон. Но если у вас не отличная страховка жилья, то лучше вам вернуться и заплатить.

— Я понимаю, звучит невероятно, но меня действительно зовут Барт Симпсон. Мой крест. И… можно ключи от мужского и женского туалета?

— Вы не похожи на юношу, который сомневается в своём гендере, — сказал Чинг, передавая мне ключи. — Надеюсь, я познакомлюсь с дамой, которая путешествует с вами. Она, должно быть, очень интересная.

К этому моменту я уже должен был догадаться, что день будет «с Чингом» — с большими выкрутасами, чем у плетёных гирлянд из сушёного красного перца, которыми торговали в его магазине.

Снаружи, где Уинстон напился воды и деловито писал на сухую траву за парковкой, я отдал один ключ Бриджет и один — Спарки.

— Так. Я сказал мистеру Чингу, что меня зовут Барт Симпсон, так что осторожнее: не называйте меня Куинном, ладно?

— Барт Симпсон? — сказал Спарки, глядя на меня с мучительным недоверием.

— Это первое, что пришло мне в голову.

— Тут правда есть какой-то мистер Чинг? — спросила Бриджет. — Я думала, это, наверное, индейское слово и означает «край света».

— Мистер Чинг считает, что ты должна быть очень интересной.

— С чего бы он так решил?

— Я произвёл на него сильное впечатление.

Спарки фыркнул, забрал у меня ключи от Explorer и направился к мужскому туалету.

— И ещё, — сказал я. Они обернулись. — Он думает, что мы были в Уинкелвилле и смотрели недвижимость для покупки.

— Тут правда есть Уинкелвилл? — спросила Бриджет.

— Примерно в четырёх милях отсюда: в двух милях к востоку от Салфер-Флэтса и в трёх милях к югу от «Гнезда Стервятника».

— Если им когда-нибудь вздумается построить аризонский Диснейленд, — сказала она, — то не в этой части штата.

Приказав Уинстону сидеть и ждать, я подъехал на Explorer к колонке номер один. Скрутил со счётчика цифры после предыдущей продажи, залил полный бак и снова припарковался у магазина.

В мужском туалете Спарки уже закончил свои дела и изучал в зеркале своё лицо.

— Красавчик, а? — сказал я.

— Как это я умудрился так состариться?

— Ты не умер.

— Я над этим работаю, — сказал он и вышел наружу.

Мне тут же стало стыдно за легкомыслие: я вспомнил предсказание Бриджет — что не все из нас переживут то, что может ждать впереди.

Через несколько минут, освежившись, я увидел, что трое моих спутников ждут меня в тени зелёного навеса с волнистым краем у входа в магазин. Над асфальтом шоссе извивались змеи жара.

— Мы умираем с голоду, — сказал Спарки. — А на вывеске на крыше написано «свежие сэндвичи».

— И ещё там написано, что воспитанные собаки приветствуются, — сказала Бриджет. — Думаю, у них и для собак что-нибудь есть. Нам нужен поводок.

В этот момент из магазина вышел колоритный тип — с покупками в каждой руке: коробка дробовых патронов и бутылка бурбона. Из-под ковбойской шляпы во все стороны торчали дикие спутанные белые космы, а длина бороды намекала, что он мог бы когда-то состоять в той старой рок-группе ZZ Top. Он выглядел так, будто сыграл роль в каждом вестерне, когда-либо снятом. Проходя мимо, он глянул на меня и сказал:

— Передай Гомеру и Мардж, что они славно тебя воспитали.

И направился к выцветшему синему пикапу с наклейкой Я СТРЕЛЯЮ ПО ТЕМ, КТО ВИСИТ НА ХВОСТЕ.

Внутри мистер Чинг уже закончил пополнять стойку с батончиками и теперь возился с маленькими пакетиками солёных снеков. Я представил Бриджет как Ванессу, а Спарки — как её дядю Вернона, и, надо сказать, прозвучал довольно уверенно. Долгую секунду мистер Чинг смотрел на неё с изумлением, потом на две секунды перевёл взгляд на меня, потом снова на неё и сказал:

— Только в Америке. Простите, что говорю это, Ванесса, но вы совсем не похожи на Уинкелвилл.

— Может быть, — сказала она, — но «Гнездо Стервятника» мне нравится гораздо меньше.

«Станция Чинга» заботилась о собачниках не меньше, чем о ворчливых, обветренных жизнью стариках, которым нужны патроны и выпивка. Мы выбрали Уинстону красивый красный ошейник и поводок, банку теннисных мячиков и белую пищалку-ягнёнка, а ещё пакет жевательных палочек для чистки зубов и коробку гурманского корма для собак.

За небольшой стойкой деликатесов работала симпатичная девчонка-подросток. Она сказала, что её зовут Тейлор Чинг; что сэндвичи делают свежими каждое утро и держат в холодильнике; что каждый день к двум часам они распродаются; и что, по её мнению, моя сестра Лиза заслуживает от меня лучшего обращения.

Если бы я просто назвался именем из «Гриффинов», никто бы ничего не понял — и Чинги не получили бы столько удовольствия за мой счёт.

Спарки расплатился деньгами наркобанды, а мистер Чинг сказал, что надеется увидеть нас снова — когда мы переедем в Уинкелвилл и начнём новую жизнь у реки Литл-Снейк.

Мы уселись в Explorer, включили кондиционер на полную и принялись за наши саб-сэндвичи: у Бриджет и у меня — с итальянской мясной нарезкой, у Спарки — с курицей. Запивали холодными бутылками ароматизированной воды.

Пока ели, мы придумывали способы найти одного из трёх мужчин, которые когда-то меня спасли. Мы могли проехать тридцать миль до индейского казино, где Цезарь Мелхизадек работал старшим по блэкджеку, и посмотреть, не остался ли он там. Мы могли заехать на ветропарк, где Бейли Белшаззер ремонтировал дорогое оборудование, которое регулярно и жестоко страдало от тысяч птиц, безрассудно бросавшихся в огромные рубящие лопасти. Мы могли отправиться в окружной офис энергокомпании и выяснить, живёт ли Хаким Каспар всё той же жизнью — словно прямо из песни Глена Кэмпбелла про линейного электромонтёра.

— Или, — сказала Бриджет, — мы можем сэкономить кучу времени и просто спросить мистера Чинга об одном из них. В конце концов, он должен знать всех — от Салфер-Флэтса до «Гнезда Стервятника», до Тарантулбурга.

— Нет никакого городка по имени Тарантулбург.

— Мне трудно в это поверить. Так вот: нам нельзя, чтобы пошёл слух, будто мы тут что-то вынюхиваем, — и вдруг ISA на нас выйдет. Мы не можем расспрашивать Чинга обо всех троих, потому что он наверняка помнит, как нашли младенца на шоссе, и он похож на человека, который может читать строчку на бейсбольном мяче с закрытыми глазами.

С заднего сиденья Спарки сказал:

— Наша история может быть такой: я старый друг Хакима, много лет назад потерял его из виду и надеюсь связаться с ним, раз уж мы здесь, — может, он что-нибудь посоветует насчёт Уинкелвилла.

— Звучит одновременно нелепо и вполне рабоче, — сказал я. — Давай, попробуй.

— Плохая идея, — возразил Спарки. — Чинг — человек интуитивный. Он всё время бросал на меня подозрительные взгляды, будто знает, что я за фрукт.

— То есть подозревает, что ты был кем-то одним, потом кем-то другим, потом ещё кем-то — и об этом ты не любишь говорить.

— Именно.

— Потрясающе, — сказал я. — Как будто у него нос чувствительнее, чем у Уинстона.