Но после моего кивка она шепчет что-то своей сестре, своей идеальной копии, прежде чем встать и увести её в противоположную сторону. И просто чтобы я не мог понять их неправильно, они делают три шага к лестнице, прежде чем бросить на меня одинаковые ледяные, стальные взгляды.

Я рычу, делая глоток из бутылки.

— У вас всё равно слишком маленькие сиськи.

Следующая девушка, к которой я подхожу, больше в стиле Огги — изящная и эффектная, с черными волосами, миндалевидными глазами и бронзовой кожей. Она развалилась на диванчике со скучающим видом.

Я наклоняю к ней горлышко бутылки.

— А как насчет тебя, красотка? Найдется время для...

— Нет. — У нее хватает смелости смотреть мне прямо в глаза, когда она это говорит, и это единственная причина, по которой я стискиваю зубы и ухожу, не сказав ей, что она не так уж и хороша.

Но третья девушка, к которой я пытаюсь подойти, ведет себя так же, пресекая меня резким фырканьем.

— У меня всё расписано, — говорит она, рассматривая свои ногти, хотя совершенно очевидно, что она ни хера не будет делать в обозримом будущем вечере.

Четвертую девушку в комнате я оставляю напоследок. Она слишком блондинистая, слишком фигуристая, со слишком проницательным взглядом. В тот момент, когда я подхожу к ней, я понимаю, что это ошибка, что все её утонченные, но жесткие черты лица лишь еще глубже вонзят в меня нож. И всё же...

— А ты что скажешь? — Я собираюсь коснуться её щеки своей грязной, окровавленной рукой, но прежде чем я успеваю это сделать, на мое плечо опускается огромная ладонь, оттаскивая меня назад.

— Коснись любой из этих девочек без разрешения, и ты пожалеешь, что не остался в той драке с тем, кто тебя так отмудохал. — Киллиан смотрит сверху вниз на блондинку. — Извини за это, Кэнди. Он тебя больше не побеспокоит. Верно, Ник?

Я вырываю плечо из его хватки, сжав челюсти.

— У меня есть кредит.

— Но не на что его тратить. — Я не упускаю из виду его сжатый кулак и кобуру с пистолетом на боку. Я мельком задаюсь вопросом, расстроилась бы Лавиния, узнав, что меня застрелил Король Лордов. — Заткнись и уходи, и я подумаю о том, чтобы не добавлять к твоей красивой коллекции синяков еще больше.

— Я не уйду, пока...

— Разуй глаза, Бруин! Ни одна из них не будет с тобой трахаться. Не после того, что ты сделал со своей «Ласточкой»... — Когда я просто тупо смотрю на него, он фыркает от смеха. — Может быть, преданность — это то, с чем ты больше не знаком, поэтому позволь мне объяснить по буквам. — Резко чеканя слова, Киллиан говорит: — Они одного поля ягоды. Проебался с одной из них — проебался со всеми. Ты здесь персона нон-грата. Они бы не стали с тобой спать ни за какие деньги в мире, не говоря уже о том, чтобы бесплатно.

Подавшись вперед, я требую:

— Так заставь одну из них! Ты же большой и страшный босс, разве нет? Малыш Пэйн, наконец-то нацепивший свою корону. — Я оглядываю его с ног до головы, в его дорогих туфлях, отглаженных брюках и черной рубашке на пуговицах, с закатанными до предплечий рукавами, открывающими его татуировки. — Твой отец...

— Ты почему всё еще пиздишь? Разве я только что не сказал тебе завалить ебало? — Он тянется, чтобы схватить меня за руку, таща к двери, и не сказать, чтобы я облегчаю ему задачу, но Господь. Этот ублюдок силен. Мы на полпути к двери — к Фрэнку, который ждет, когда его босс передаст меня ему. В десяти футах от того, чтобы быть выброшенным обратно в ночь, где мне некуда идти — не ккому идти домой.

Я выкручиваюсь из его хватки и отскакиваю назад.

— Киллиан, постой. Серьезно, не вышвыривай меня.

Он резко разворачивается и нависает надо мной, рявкая:

— Ты приперся на мою территорию, в мое заведение, к моим людям — и размахиваешь своим авторитетом так, будто он хоть что-то значит? — Его глаза полыхают огнем, в них — неприкрытая угроза. Я никого не боюсь — этот инстинкт я утратил давным-давно, — но я умею распознавать заведомо проигрышный бой. Киллер Пэйн вполне способен оправдать свою кличку, если его достаточно заебать. — Дай мне хотя бы один веский повод!

Я смотрю на Огги и мисс Крейн, которая явно и была той, кто сдал меня Киллеру. Ебаная стукачка. Но мои кулаки сжимаются не из-за этого. Это Убежище. Южная сторона. Его территория, его бизнес, его люди. И то, как Киллер вписывается во всё это, словно всегда был здесь, хотя я знаю, что это не так.

У Киллиана Пэйна есть всё.

А у меня нет ничего.

— Если ты вышвырнешь меня обратно... — говорю я, зная, что он чувствует мольбу в моем взгляде, — тогда, Киллер, я больше не вернусь. Ты меня понимаешь?

Кто-то позади меня фыркает, как будто смешно думать, что то, что я никогда больше не вернусь в Убежище, будет какой-то большой потерей. Но Киллер не смеется. Немного жесткости исчезает с его лица, рука отпускает кобуру. Вот как я понимаю, что он понял. Прямо сейчас у меня разбито сердце и мне нечего терять.

Кто-то точно умрет.

Может быть, Лайонел, может быть, Перес, может быть, я.

Киллиан вздыхает:

— Ты — ходячая блядская катастрофа, Бруин, — и отмахивается от Фрэнка. — Иди за мной.

Пакет со льдом с громким шлепком приземляется на стол прямо перед тем, как Киллиан опускается в скрипучее кожаное кресло, ранее принадлежавшее его отцу. Это кресло и большая оформленная в раму схема Южной стороны — увеличенная карта каждой улицы и каждого здания — это все, что осталось от Дэниела. Если раньше я и чувствовал ностальгию по атмосфере компании его отца, то здесь я ее не найду.

На столе стоит фотография Киллиана и его Леди — они оба красиво одеты, словно снимок был сделан на каком-то торжестве. Ни один из них не смотрит в объектив, их взгляды прикованы друг к другу. Я отвожу глаза, стараясь не обращать внимания на щемящее чувство внутри. На стене в рамке висит его джерси «Форсайта». Там, на книжной полке, где Дэниел хранил свои драгоценные кубинские сигары, в прозрачном коробе лежит мяч для американского футбола, гладкая кожа которого испещрена небрежными подписями. Рядом стоит награда из граненого стекла — «Лучший студент-спортсмен года в Форсайте». Я прищуриваюсь: не уверен наверняка, но, кажется, гравировка слегка запачкана кровью. Прямо под ней выставлен ряд чемпионских перстней, усыпанных бриллиантами и другими драгоценными камнями. Но перстень, который он носит на самом деле — это перстень Короля, со сверкающим золотым черепом Лорда.

Я опускаю взгляд на свой собственный: Медный Медведь уже начал терять былой блеск.

Да уж, у Киллиана, блядь, есть абсолютно всё, не так ли?

— До нас всех дошли слухи, что ты вернул девчонку Лючии её отцу, — говорит он, откидываясь назад и упираясь локтем в подлокотник кресла. — Скорее всего, они начали трезвонить об этом в ту же секунду, как ты повернулся к ним спиной. — Я открываю рот, чтобы возразить, но он бросает на меня тяжелый взгляд и вскидывает руку. — Мне также стало известно, что мой отец утаил часть информации об этой... — он морщится, — сделке. Я не знал об установленном сроке. Приношу свои извинения за это

Я приподнимаю брови, задаваясь вопросом, могу ли я теперь говорить. Он вздыхает и делает мне знак продолжать.

— Справедливости ради, — говорю я, — он скрыл эту информацию и от меня. Она, блять, даже не сказала мне ничего, пока не стало слишком поздно что-либо предпринимать.

— И это твое оправдание тому, что ты отфутболил ее обратно к этому отморозку? — Киллиан выглядит не впечатленным, как и мисс Крейн до этого. Очевидно, они проводят слишком много времени вместе. — Ты хоть понимаешь, какими слабыми теперь выглядят Герцоги?

— Это не имеет значения, — отвечаю я, все еще потягивая виски из бутылки, которую стянул у Огги. — Она уже вернулась.

Киллиан замирает, а затем садится прямо:

— Оначто? С каких это пор?

Я пожимаю плечами.

— С тех пор, как мой брат пошел и выкрал ее обратно, около... ну, скажем, трех часов назад.

В его челюсти дергается мускул, ноздри раздуваются.