— Что ж, это разочаровывает, — говорит он, сидя более скованно, чем раньше. — Ты бы стал таким отличным дополнением к моей коллекции. — Король поворачивается, всматриваясь в тени, и тяжело щелкает пальцами. — Уильям. Ты знаешь, что делать.

Уилл выступает вперед, его лицо скривилось от возмущения.

— Но мы не можем просто...

— Договор был скреплен кровью, — рявкает Король. Тише он добавляет: — Нам нужно поддерживать репутацию, и не одну. — Недовольство явно слышится в его голосе. — Дай им то, за чем они пришли.

Уилл стремительно уходит, а я с трудом поднимаюсь на ноги, голова кружится, и мне так холодно, что конечности онемели. Ник на меня не смотрит. Он просто откидывает барабан и высыпает пули. Они падают на стол — одна, две, три — с громким звоном разлетаясь в стороны, а затем Ник швыряет револьвер через весь стол.

Тот останавливается прямо у рук Короля.

— Оставь себе. — Его рука в перчатке швыряет его обратно, толкая с такой силой, что он угодил бы Нику прямо в грудь, если бы тот не выбросил руку, чтобы перехватить его. Король откидывается на спинку стула, добавляя: — Он принадлежал твоему отцу.

Если для Ника это и сюрприз, то он этого не показывает, плавно пряча оружие в карман.

— Что именно сейчас делает Уилл?

— Увидишь, — это все, что говорит Король.

Ник постукивает пальцами по столу, выглядя скучающим, а я топчусь рядом с ним, пытаясь собрать воедино осколки себя, растерянные на полу в ожидании, что меня зальет его кровью.

Я все еще дрожу.

Уилл возвращается через несколько минут, неся в руках сверток. Когда он приближается, Ник встает со стула, и даже сейчас — даже после того, как чуть не размазал свои мозги в этой больной яме мрака — он все равно встает так, чтобы заслонить меня собой.

Уилл протягивает сверток.

Мне.

Мы смотрим на него, пока у Ника не вырывается тихое:

— Пиздец.

В замешательстве я перевожу взгляд с него на этот комок старой ткани, но он не реагирует, когда я протягиваю руку, чтобы забрать его.

— Лавиния... — начинает он со странным предостережением в голосе.

Я осторожно приподнимаю ткань, открывая то, что под ней.

Летиция.

Осознание того, что я держу в руках череп, должно было бы повергнуть меня в ужас, но этого не происходит. Я смотрю на него, пытаясь осознать, что это она — моя сестра, Летиция Лючия, жемчужина Северной стороны с ее блестящими волосами и острой, как бритва, улыбкой.

Череп светлее, опрятнее того, что стоит рядом с Королем Баронов, но мне не нужно много времени, чтобы понять, что он настоящий.

Возможно, какая-то часть меня всегда это знала.

Мир казался слишком маленьким с тех пор, как она ушла, словно ее отсутствие вырезало какую-то вечную пустоту. Улыбка Летиции сверкала, когда она смеялась, — на одном из задних коренных зубов стояла золотая коронка.

У этого черепа такая же.

Я узнала бы ее где угодно.

— Это она. — Слова вырываются дрожащими из-за стука моих зубов.

Я не могу оторвать от него глаз.

Это девушка, которая больше никогда не рассмеется мне в лицо с издевкой. Она больше никогда не протанцует по мраморным полам моего отца, чтобы посмотреть, как меня запирают. Она никогда не станет той, кто держит Форсайт на мушке своего нервного пальца. И если в какой-то момент она влюбилась в крутого, харизматичного бойца из Западного края, то Летиция уже никогда не узнает, каково это — чувствовать, как любовь Тейт превращает ее в кого-то менее уродливого.

Моя сестра мертва.

Я поднимаю взгляд, глядя прямо в теневые глаза Короля.

— Кто поручил вам забрать ее?

Король смотрит в ответ, склонив голову.

— Вы действительно хотите попросить у смерти еще об одном одолжении?

В то же мгновение я понимаю, что не выдержу еще одного броска их костей. Ни своей жизнью, ни жизнью Ника. В этом склепе спрятано достаточно тел Форсайта, и я отказываюсь добавлять еще одно.

Это все, что мы получим от Баронов.

— Нет, — решаю я, накрывая череп.

Не уверена, сама ли я начала двигаться к двери или просто слепо пошла за Ником, но прежде чем мы покидаем склеп, раздается голос Короля.

— Девочка, — окликает он.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

Он поднимает голову, кончики его рогов поблескивают в свете свечей.

— Я показал тебе это, чтобы вы поняли, что бьетесь не в своей весовой категории. Вы оба. Вы можете быть отродьями Королевских семей, но вы мало знаете о том, как устроен наш мир. Примите знание, которое я вам дал, и не возвращайтесь.

— Это предупреждение? — спрашиваю я, но он машет рукой, окончательно отсылая нас, и Уилл с Лиамом появляются из теней, чтобы сопроводить нас во тьму.

Я пришла в склеп Барона с отрубленной рукой на коленях, а ухожу с черепом на ее месте.

Ник сидит молча на водительском сиденье, положив руку на руль, пока мы едем домой. В груди ноет. Эта боль тяжела, как валун, и такая же огромная; я изо всех сил стараюсь удержать ее внутри, среди обломков того, что сломалось во мне, пока мы были в том склепе. В салоне внедорожника темно, но изредка мимо проезжают машины, и их фары скользят по резким чертам лица Ника. В такие моменты мой взгляд притягивает татуировка на его виске. 237. Я вижу ее лишь мгновение, прежде чем она исчезает.

Я заговариваю первой, мой голос звучит хрипло и дрожит:

— Тебе не обязательно было это делать. — Он бросает на меня быстрый взгляд и пожимает плечами. — Я не хотела, чтобы ты это делал, — добавляю я, внимательно изучая его бесстрастное выражение.

Эта жесткая маска солдата никуда не делась, и он носит ее комфортно, расслабленно, тем особым, искусственным образом, к которому я уже привыкла. Слова, которые я хочу сказать, кажутся пустыми и бесполезными.

Спасибо.

Поэтому я роюсь среди обломков в своей груди, чтобы найти что-то еще, чем можно заполнить эту густую, удушающую тишину.

— Летиция не была хорошей сестрой.

Он не отрывает взгляда от дороги и тянется, чтобы включить печку. Только сейчас я понимаю, что все еще дрожу: мое тело напряжено от попыток сдержать эту дрожь.

— Я так и подумал, — говорит он.

— Она не была хорошей сестрой, — повторяю я, крепче сжимая ее череп. — Но она была хорошей Лючией. Думаю, в каком-то смысле она — часть меня. Нравится мне это или нет, но она... онабыла... Валун бьется о мои ребра, и я прочищаю горло, пытаясь затолкнуть его обратно, чтобы он плотно и аккуратно лежал вместе с моей дрожью.

Краем глаза я замечаю, как Ник поворачивается ко мне.

— Ты собираешься плакать?

Резкость его вопроса заставляет меня замолчать.

— Нет, — отвечаю я. А затем: — Это делает меня плохим человеком?

Его брови сходятся к центру лба.

— Откуда мне знать, каково это — быть хорошим человеком? Я только что казнил какого-то бедолагу за то, что он облапал подружку семейки Аддамс.

Медленно я перевожу взгляд на дорогу; деревья проносятся мимо размытыми тенями, в которых может прятаться что угодно.

— Точно.

Остаток пути проходит в молчании и кажется сюрреалистичным, а я никак не могу согреться. Кости словно превратились в лед. Я все думаю о том, что у меня на коленях лежит голова Летиции. Какая-то больная часть меня относится к этому беспечно, и какое-то время я поддаюсь этой части. Она бы сделала для меня то же самое, я уверена. Мы были созданы соперницами, воспитаны человеком, который больше всего любил стравливать нас друг с другом, и Летиция всегда побеждала. Она сияла в свете моего поражения, но сегодня она не сияет. Она мертва. Я жива.

Сегодня выиграла я.

«Вы знаете, как это бывает. Победителю достается всё, ну и так далее».

Мы возвращаемся домой в полночь. Мы выходим из машины, и я на секунду задерживаюсь, глядя вверх, на невероятно живое небо. Где-то в груди отзывается болью вид тех же самых звезд, на которые смотрели она и Реми в ту ночь, когда спрыгнули со скалы.

Ник меня не ждет.

Он захлопывает дверь и шагает сквозь тени к башне. Я изо всех сил перебираю ногами, чтобы догнать его и войти в эти двери как пара победителей — кулак и его ярость.