Я делаю глубокий вдох и говорю:

— Мистер Мэддокс, Реми говорит правду.

— Вот как? — Мужчина смотрит на сына, разочарование ожесточает его черты. — Я знал, что позволить тебе учиться в Форсайте было ошибкой. Тебе становится только хуже, ты используешь людей вокруг себя, чтобы подтверждать свои психозы. Ты ведь понимаешь, что он именно это и делает, — спрашивает он лично меня. Мистер Мэддокс указывает на Реми. — Он использует тебя, чтобы вдохнуть жизнь в эти вымыслы. Он всегда так делал. Или, — добавляет он, поворачиваясь к Реми, — ты не рассказал ей, кем на самом деле была для тебя Тейт? Как она помогала подпитывать твои иллюзии? Как поощряла тебя выбрасывать лекарства? Поддаваться своей болезни?

Я смотрю на Реми, удивленная услышанным. По тому, как все говорят о Тейт, она кажется чуть ли не вторым пришествием. Но по тому, как темнеют глаза Реми, я чувствую, что в словах его отца есть доля правды.

— Она хотела, чтобы я был самим собой, — говорит Реми напряженным голосом.

Его отец фыркает.

— Она хотела, чтобы ты был нестабильным. Тратил деньги, тусовался, принимал наркотики...

Рука Реми с силой опускается на стол.

— Ты ее не знал!

— Я знаю достаточно, — шипит он в ответ, едва сохраняя самообладание. — Она не была для тебя хорошей компанией. Если тебе больше нравится помнить ее другой, я не против. Но я не позволю тебе превращать ее самоубийство в какой-то сложный заговор, чтобы дальше...

— Тейт была не одна в ту ночь на скалах, — вмешиваюсь я, потому что, возможно, мистер Мэддокс прав. Может быть, я не знаю всей истории. Но есть одна вещь, в которой я абсолютно уверена. — Моя сестра была с ней.

— Твоя сестра? — спрашивает он, бросая на меня жесткий взгляд.

— Летиция Лючия. — В Форсайте нет ни единой души, которая бы не знала это имя. И не только потому, что наш отец влиятелен и знаменит, но и потому, что когда она пропала, по всему сообществу был брошен клич. Если Летицию Лючию увидят, ее должны вернуть домой. Немедленно. — Мой отец...

— Не оскорбляй меня. Я знаю, кто твой отец, — говорит он с явным презрением на лице. Находиться под тяжестью его взгляда так же напряженно, как и под взглядом его сына, и поэтому, когда он наклоняет голову, оценивая меня ленивым, напыщенным, хмурым взглядом, я уже знаю, что последует дальше. — По последним слухам, он продал тебя в секс-торговлю. Я не знал, что «Бархатное Убежище» сдает в аренду на ночь. Это что-то новенькое, что тестирует сынок Дэниела? Потому что, если я спонсирую твое присутствие здесь, — он подносит бокал к губам, его глаза ползут по моему телу, — мы могли бы с таким же успехом пойти на парковку, чтобы я получил то, за что заплатил.

Реми вскакивает, ярость застилает его глаза. Его руки уже наполовину перетянуты через стол, когда его отец медленно качает головой.

— Только тронь меня, сынок, и я упеку тебя в дурдом в мгновение ока. Тебя запрут вдали от твоих друзей, твоих Герцогов и твоей драгоценной маленькой Герцогини.

Реми скалит зубы, сухожилия напрягаются.

— Продолжай испытывать мое терпение, папаша.

— Знаешь, мой сын не выносит лжецов, — говорит мистер Мэддокс, глядя на меня слишком небрежно. — Самое время прекратить этот спектакль.

Я смотрю на него.

— Какой спектакль?

Он указывает на пространство между нами — мной и мистером Мэддоксом — и ухмыляется.

— Этот спектакль, где вы притворяетесь, будто мы никогда раньше не встречались. Это знакомство, вынужденное неведение... — Он издевательски морщится. — Всё это как-то неубедительно.

Зеленые глаза Реми устремляются на меня, широкие и гневные.

У меня отвисает челюсть от такого намека.

— Я в жизни вас не видела!

Его отец лишь пристально смотрит на Реми.

— Теперь всё сходится. Мой сын спутался с одной из дочерей Лайонела. С той, что похуже, само собой. Она рассказала тебе, почему все подозревают ее в убийстве собственной сестры? — Он смотрит на меня, озаряясь безмятежной улыбкой. — О, полагаю, не рассказала. Впрочем, я слышал шепотки. Соперничество между братьями и сестрами может принимать довольно уродливые формы, не так ли, мисс Лючия?

Реми вмешивается:

— Она не убивала свою сестру.

Мистер Мэддокс пожимает плечами.

— Возможно. Но откуда тебе знать? Если мне не изменяет память, в этой твоей маленькой иллюзии никогда не фигурировало никаких реальных подозреваемых. — Он кивает подбородком в мою сторону. — Кто скажет, что это была не она? В конце концов, она Лючия. Ты не хуже меня знаешь, на что они способны. Или ты уже забыл, что спровоцировало твой первый эпизод? — Он крутит ножку бокала, его глаза полны вежливой злобы. — По правде говоря, думаю, Тейт мне нравилась больше.

Я резко вскакиваю, кладя руку на спину Реми.

— Пошли, этот кусок дерьма того не стоит.

Сдвинув руку на его бицепс, я чувствую, насколько он напряжен и сжат в пружину, каждая мышца в его теле готова к прыжку. Из всех версий Реми, которые я видела, с этой я еще не сталкивалась.

Боец.

Я понижаю голос до мягкого, уговаривающего шепота.

— Реми. Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня прямо сейчас. Можешь это сделать?

Он подчиняется, его глаза скользят в сторону, встречаясь с моими сквозь пелену ярости. И тут же она начинает спадать, оставляя мужчину, который выглядит слишком обнаженным... слишком потерянным.

— Винни... — Я практически вижу, как его горло сжимается вокруг слов, которые он хочет сказать, но его глаза уже выкрикивают их.

— Уходим, — решаю я, утягивая его за собой.

Я чувствую на себе каждый взгляд, пока мы выходим из комнаты, но, честно говоря, мне похуй. Я стою рядом с ним, расправив плечи, высоко подняв подбородок. Пусть эти высокомерные мудаки думают что хотят. Может, они видят Лавинию Лючию, дочь севера. Может, они видят его отброс, усыпанную бриллиантами шлюху юга. Но я пиздец как уверена, что ухожу отсюда как Герцогиня запада, рука об руку со своим Герцогом.

Никто из нас не проронил ни слова, пока мы не оказываемся на улице у ближайшей двери, съежившись под изогнутым козырьком. Реми прижимается спиной к стене и хватает меня, дергая к себе так быстро и сильно, что мое плечо протестующе ноет от приложенной силы. Его пальцы отчаянно тянут подол моего платья, задирая его вверх, пока оно не собирается комком у меня на талии. Я знаю, что он ищет, и не буду ему отказывать. Не тогда, когда в его глазах этот взгляд — дикий и жестокий.

Его пальцы пересчитывают лучи звезды, один за другим, снова и снова. Его губы шевелятся, пока он считает, это беззвучно, но торопливо. На пятом круге он наконец с шумом втягивает в себя воздух.

— Реми... — При его прикосновении по моему телу пробегает дрожь. На этот раз оно успокаивает меня так же сильно, как и его. — Ты же знаешь, я тебе верю. Сай и Ник тебе верят.

Его глаза вскидываются, встречаясь с моими.

— Ты ебалась с моим отцом?

— Что? — вскрикиваю я, изо всех сил стараясь понизить голос. — Боже, нет!

Но я вижу сомнение в глазах Реми, клубящееся подозрение.

— Он сказал, что вы встречались.

— Он врет, — настаиваю я, вскидывая руки. — Где бы я могла с ним встретиться? Когда была ребенком? Когда сидела в мотеле под постоянным наблюдением? Или в «Убежище», куда даже Нику приходилось врываться, чтобы... — Но слово застревает у меня в горле — напоминание о том, что сделали эти трое. Как они заявили на меня свои права.

Впрочем, я вижу, как это доходит до Реми, его глаза темнеют.

— Обещай мне.

— Обещаю.

— Поклянись своей жизнью.

— Клянусь!

Его глаза закрываются, когда я беру его за щеку, наконец позволяя моему платью скользнуть обратно вниз по ногам.

— Он всегда так делает, Винни. Он всё переворачивает так, что я уже не понимаю, где верх, а где низ. Блядь, он сводит меня с ума! — Он проводит рукой по волосам, слишком сильно дергая за корни. — Достаточно того, что мой мозг сам иногда не может определиться с верхом и низом — думает, что он на американских горках, — но отец делает всё только хуже. Он делает это специально. Он знает, что я могу... — Его челюсти сжимаются на том, что он хочет сказать, и мне это не нравится. С самого нашего приезда сюда Реми замкнулся в себе, загнал всё внутрь. Это на него не похоже.