Мы с Саем все еще участвуем в этой эпичной игре в гляделки, когда Реми наконец появляется, выглядя одновременно уставшим и взбудораженным. Не отрывая от меня взгляда, Сай приветствует его кивком подбородка.

— Реми. Присаживайся.

— У меня дела, — начинает он, бросая на нас лишь наэлектризованный взгляд. — И я уже принял таблетки, так что не грузи меня своим дерьмом этим утром. Мне сегодня нужно прочувствовать небо, иначе я снова начну терять цвета. — Реми кажется особенно обеспокоенным этим, он пропускает пальцы сквозь волосы, выглядя измученным. — Скоро все станет холодным. Солнце не вечно, Сай.

Сай просто кивает в ответ на этот бессвязный бред.

— Ладно. — Затем мне он говорит: — Давай, бей меня.

Реми разворачивается, бросая сумку на диван.

— Хотя, с другой стороны, у меня есть десять минут.

Нахмурившись, я переминаюсь с ноги на ногу.

— Ты меня еще ничему не научил.

— Может быть, я учу тебя, как, блядь, выполнять приказы, — говорит он, сузив глаза. — Или ты настолько расслабилась здесь, что забыла, кто твои Герцоги? Бей меня, Герцогиня.

Температура моей крови повышается, но даже когда мои руки сжимаются в крепкие кулаки, я уже могу сказать, что любой мой удар будет раздражающе несущественным. Герцогиня или нет, я все еще Лючия. Мы не деремся телами; мы деремся своим ядом.

Реми забирается на диван, пачкая подошвами обуви подушки, и усаживается на спинку. Вспышки восторга в его глазах почти достаточно, чтобы приглушить рев гнева, пульсирующего в моей голове.

— Въеби ему хорошенько, Винни. Может, по нему и не скажешь, но под всем этим эго у него стеклянная челюсть.

Когда ничего не происходит, Сай усмехается.

— Посмотри на себя, тратишь мое время. Или это была такая уловка, чтобы мои пальцы оказались в твоей киске? Бьюсь об заклад, так и было. Надо было догадаться, что такую шлюху, как ты, волнует только то, что у нее между ног.

Это больно.

Я про удар.

Я наношу его без малейшей мысли о технике или форме, мои костяшки врезаются в резкий контур его челюсти. Боль простреливает запястье, впиваясь в предплечье, и звук, который я издаю, — это наполовину вскрик, наполовину рычание.

Сай даже не вздрагивает, хотя жесткость сходит с его лица.

— Мда, это было довольно паршиво.

Я баюкаю свою руку, стиснув зубы.

— Ты не сказал мне, как...

— Я не про удар, — говорит он, хватая меня за руку. — Я про то, как легко ты позволила мне вывести тебя из себя.

Реми замечает:

— Однако ударбыл позорным.

Я бросаю на него предостерегающий взгляд.

— Поменьше комментариев с галерки, Реми!

— Тебя всегда так легко спровоцировать? — спрашивает Сай, одаривая меня кривой усмешкой. — А ведь я даже не дошел до самого интересного.

Мои ноздри раздуваются.

— Самогоинтересного?

— Я учусь на психолога, — отвечает он, проверяя, целы ли мои костяшки пальцев, — а ты — ходячая реклама детских психологических травм из-за отца. У меня столько материала, чтобы задеть такую девчонку, как ты, что это даже смешно.

— А знаешь, что смешно мне? — спрашиваю я с колкой усмешкой. — Тот факт, что мужчины проваливаются как отцы в таких катастрофических масштабах, что для этого даже придумали отдельный термин, но почему-то используют его, чтобы оскорблятьженщин.

Брови Реми выдают какую-то сложную и задумчивую фигуру.

— А она дело говорит.

Сай закатывает глаза.

— Да плевать. Попробуй еще раз. — На этот раз он сам сворачивает мне кулак, нажимая на большой палец. — Теперь держи прямую линию от локтя через запястье до костяшек. Постарайся удерживать ее во время удара. — Но прежде чем отпустить мою руку, он пронзает меня серьезным взглядом, понизив голос. — Гнев полезен, если умеешь его обуздывать. Но ты никогда, никогда не должна бить, повинуясь ему. Гнев точен так же, как сброс двух тонн воды в ванну с грузового самолета. Тебе нужно, чтобы он подпитывал тебя, а не управлял тобой. Позволишь гневу сесть за руль — и ты разобьешься.

Вернув себе кулак, я смотрю на него, на прямую линию от локтя до костяшек. Я думаю о том, как Сай выглядит в утренних лучах солнца, а затем о том, как он выглядит глубокой ночью — с ленивым взглядом и отчаянно ищущий мою кожу. Я думаю о том, как он владеет мной здесь и сейчас, но когда часы пробьют полночь, поводок будет в моих руках.

Не гнев движет моим следующим ударом.

А уверенность.

Не уверенность в том, что я смогу победить. Этого никогда не было мне суждено — не здесь, не когда дело доходит до драки телами. А уверенность в том, что победа не имеет значения. В конце концов, тело может быть такой же слабостью, как и силой — дажеего тело.

На этот раз голова Сая откидывается в сторону от силы моего удара, и это все еще больно — господи, больно пиздец — но боль переносить намного легче, когда я вижу, как он морщится от своей собственной.

— Блядь.

Реми присвистывает.

— Не такой уж плохой хук.

— Ага... — Сай потирает челюсть, и я вижу, как он явно борется с собственной вспышкой гнева. — Конечно, ты телеграфировала о нем за милю, и стойка у тебя совершенно неправильная, не говоря уже о...

— Значит ли это, что я должна попробовать еще раз? — спрашиваю я, разминая кулак.

Сай делает паузу.

— На самом деле... — Реми спрыгивает с дивана, его глаза полны жизни. — Я передумал. Ты пойдешь со мной сегодня утром.

Любое удовлетворение, которое я могла бы получить от очевидного нежелания Сая получить еще один удар, испаряется вместе с моим хмурым взглядом.

— Куда мы идем?

— На шопинг. — Реми сует руку в карман и достает черную кредитку. — Солнце вышло, и самая большая «проблема с отцом» в Форсайте собирается профинансировать новый гардероб Герцогини. Что скажешь? — Когда я бросаю на Сая настороженный взгляд, Реми добавляет: — Да ладно, мы купим тебе платье на сегодняшний вечер. Что-нибудь сексуальное. Что-нибудь бунтарское.

Криво усмехнувшись, я предполагаю:

— Что-нибудь блядское?

— Вовсе нет, — уверяет он, накидывая кожаную куртку. — Что-нибудь дорогое и стильное, слишь легким налетом блядства.

Его настроения меняются как по щелчку хлыста, но это сходится с диагнозом. В книгах Сая говорится, что шопинг может быть триггером, и человек с биполярным расстройством может легко перерасходовать средства. Взгляд, которым Сай одаривает меня, подтверждает это. Ни за что он не отпустит Реми вразнос без присмотра, и, судя по всему, этим присмотром буду я.

Я выгибаю бровь, глядя на Сая.

— Полагаю, мне не помешала бы пара вещей, которые не являются обносками шлюхорезок.

Он закатывает глаза, но ждет, пока Реми не отойдет подальше, чтобы сказать:

— Мне плевать, если он спустит до последнего цента все деньги своего папаши, но как только он перейдет эту черту, в ход пойдут наркотики, потом секс, а потом и вовсе бог знает какая херня.

Офигеть, как обнадеживает.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — я натянуто улыбаюсь Саю. — Хотя мне тут недавно напомнили, каково мое место в качестве Герцогини. В конце концов, Реми — мой Герцог.

На челюсти Сая виднеется красное пятно. Не настолько сильное, чтобы опухнуть, но и не такое пустяковое, чтобы обошлось без небольшого синяка.

— Я просто пытался тебя разозлить, — говорит он.

Я приподнимаю плечи:

— От этого оно не становится менее правдивым, верно?

Поразительно, как Сай умеет замирать. В ту секунду, когда я прижимаюсь к нему, он становится в точности как те горгульи, что охраняют четыре угла башни. Изваяние с медвежьей головой — застывшее, непреклонное, несущее свою вахту, пока его глаза лихорадочно рыщут вокруг в поисках Реми.

— Что ты делаешь? — спрашивает он сквозь плотно сжатые зубы.

Я кладу ладонь на его теплую грудь, заглядывая снизу вверх в его настороженные голубые глаза.

— Давай проясним одну вещь, раз и навсегда. На пути к тебе, Саймон Перилини, я прошла через слишком много рук. Меня запирали в ящиках, шкафах, комнатах и башнях. Я проводила дни, недели, месяцы, даже не понимая, где верх, а где низ, и я скорее забуду свое чертово имя, чем то, что важнее всего на свете, — я едва касаюсь губами красного следа на его челюсти, впечтывая слова прямо в эту ноющую ссадину: — Тебе никогда не нужно напоминать мне, кому я принадлежу.