— Мне нужно сбегать в кампус на дневную лекцию, но сначала мне нужно наругать Реми, так что тебе лучше на какое-то время исчезнуть.

Мои ноги перестают покачиваться.

— Ты собираешься ругать Реми? За что?

Сай сует руку в карман, кончики его ушей краснеют, пока он не слишком незаметно поправляет свою эрекцию.

— В последнее время мне с трудом удается заставить его принимать лекарства. С тех пор, как мы выяснили, что его врач — ебаный шарлатан, он стал... — Челюсть Сая сжимается. —...сопротивляться.

Теперь уже хмурюсь я.

— Что ж, может быть, он в чем-то прав. — Именно Реми тогда объяснил мне ситуацию. Это было в те дни после моего возвращения, когда всё было как в тумане и сбивало с толку. Реми и сам не отличался особой связностью мыслей, меряя шагами спальню Сая и вываливая на меня информацию энергичными, возмущенными тирадами. С Реми всегда так. Иногда я для него не столько Герцогиня, сколько вынужденный слушатель.

Но Сай качает головой.

— Доктор куплен — это совершенно очевидно. Но я перерыл кучу информации: сам диагноз и лечение обоснованы с медицинской точки зрения. Ему нужно это дерьмо, чтобы держать себя в руках. Я уже вижу, что его снова начинает накрывать по кругу. Кстати, это напоминает мне об одном деле. Я хочу, чтобы ты кое-что сделала.

Мой живот падает.

— Что? — Если не считать присутствия на бое несколько дней назад, ни он, ни Реми не разыгрывали передо мной свои козыри Герцогов.

Он прислоняется к противоположной стойке, наконец встретившись со мной взглядом.

— Ты знаешь того парня, которого мы видели у Феликса, да? Кэша? — На мой кивок он спрашивает: — Он из тех парней, которых бы тыне хотела видеть убитыми мной?

Я замираю от того, как он на меня смотрит. Ник убивал людей — возможно, многих. Насчет Реми я не уверена, но у него есть к этому склонность. Поживи в Форсайте достаточно долго — и начнешь чувствовать такие вещи. Но Сай, кажется, предпочитает насилие в соревновательной атмосфере. Он просто хочет побеждать — доминировать. Он никогда не производил на меня впечатления человека, способного убить без необходимости.

До этого момента.

Выдерживая его пристальный взгляд, я осторожно объясняю:

— Я иногда сидела с ним, когда он был ребенком. Он невыносимый мелкий засранец, но он не такой, как Графы. Во всё более длинном списке людей, которых я бы хотела видеть мертвыми в этом городе, Кэш Мани — один из немногих, кто туда не входит. — В горле застревает горький ком от мысли, что мне приходится просить его кого-то не убивать.

К счастью, он не заставляет меня этого делать.

— Тогда скажи ему, что Реми — табу. Мне не нравится, что у него есть свободный доступ к товару Северной стороны. Реми не наркоман. — Сай опускает подбородок, сверля меня мрачным взглядом. — Но при определенных условиях он мог бы им стать. Я не собираюсь стоять и смотреть, как это происходит. Понимаешь меня?

Тогда все обретает смысл.

Сай убил бы ради победы. Он убил бы, чтобы выжить. И он убил бы, чтобы защитить людей, которые ему небезразличны. Это ощущение покалывает на затылке, как нечто опасное и неизбежное.

В глубине души мне интересно, в сознании ли еще Ник.

Внешне же я одариваю его брата улыбкой.

— Я найду его. Кэш меня послушает. — Соскользнув со стойки, я добавляю: — И не волнуйся за Реми. Я заставлю его принять лекарства.

Сай фыркает.

— Он не хочет принимать их ради меня, но ты думаешь, что он примет их ради тебя?

— Да. — Я тянусь к органайзеру для таблеток, который всегда стоит прямо у холодильника. — У меня есть кое-что, чего нет у тебя... — Не дав ему и рта раскрыть, я проскальзываю мимо него, приподнимая юбку и демонстрируя прозрачные трусики.

Быстрый взгляд через плечо открывает мне, что его губы приоткрыты, а рука в кармане снова поправляет стояк.

Ухмыляясь, я останавливаюсь перед дверью Реми, дважды постучав. Я слышу, как Сай подходит, чтобы понаблюдать издалека, чувствуя жар его взгляда на своей спине, пока жду. Когда дверь распахивается, я провожу быструю ревизию того, с чем имею дело. Глаза Реми полуприкрыты, пока он делает то же самое: его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, пока я оцениваю его настроение. Его волосы с одной стороны кажутся более взъерошенными, чем с другой, как будто он лежал в постели. На нем потрепанная футболка Led Zeppelin, усеянная крошечными дырочками на воротнике, и пара джинсов, которые, вероятно, стоят восемь сотен долларов.

Его взгляд задерживается на органайзере для таблеток в моей руке, сухожилие на его горле натягивается.

— Нет.

— Ты даже не дал мне ничего сказать. — Я дуюсь, протягивая руку, чтобы потянуть его за край футболки. — Если ты их примешь, я позволю тебе на мне порисовать.

— Не сегодня.

— Реми... — Я хлопаю ресницами, пока мои пальцы скользят под его футболку, играя с волосками ниже пупка. — Что, если бы я захотела раздеться для тебя? Быть для тебя хорошей девочкой?

Я не успеваю уловить перемену в его глазах достаточно быстро, чтобы отреагировать. Внезапно его пальцы смыкаются на моем горле, хватка такая крепкая, что вспышка боли заставляет меня ахнуть.

— Не смей, — шипит он, в глазах его пляшут кинжалы. — Не смей больше никогда разыгрывать передо мной эту фальшивую херню. Я, может, и ебнутый, но не тупой.

Я смотрю на него снизу вверх, сердце стучит, как паническое бегство стада, и я пытаюсь найти в себе гнев, сталь, ненависть, которые всегда помогали мне пережить подобные моменты — моменты со слабыми, озлобленными мужчинами, которые срываются на окружающих, — но не могу их найти. Я не вижу бездушного, пустого Маньяка, которому нравится причинять боль и калечить. Я вижу только того Реми, который стоял на Колокольне несколько недель назад, такого, блядь, прекрасного и сломленного.

Я вижу только саму себя.

Тихий, обиженный звук, вырвавшийся из моего горла, вызван скорее этим осознанием, чем болью от его хватки, но я вижу, как он бьет Реми со всей силой настоящего удара.

Он мгновенно отпускает меня.

Какое-то время я растираю саднящую кожу, а он просто... смотрит на меня. Он смотрит на меня так, будто только что очнулся ото сна. Он опирается предплечьем о дверной косяк и утыкается в него лицом, со стоном произнося:

— У меня не задался день, Винни.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Сай в какой-то момент подался вперед из проема кухни. Я чувствую исходящее от него напряжение, пока он наблюдает, выжидает. Чтобы вмешаться? Снова меня спасти?

Я качаю головой.

— Ты прав, Реми. Это была фальшь. — Я смотрю, как кулак Реми сжимается от хрипоты в моем голосе. — Так что вот тебе нечто настоящее. За каждую таблетку, которую ты примешь, с этого момента и до... когда-либо... — Я опускаю глаза на органайзер, в животе назревает буря. — Я буду рассказывать тебе что-нибудь о своей сестре.

Реми вздрагивает, его рука падает вдоль тела. Я знаю, почему он в последнее время был таким суетливым и внимательным. Он думает, что у меня есть информация о том, что случилось с Тейт. Я отдала ему ту фотографию, но видела, что она лишь породила еще больше вопросов.

Он не сводит с меня взгляда, потянувшись за органайзером, и я бы солгала, если бы сказала, что это не причинило мне боль, но не в том смысле, в каком он мог бы подумать. Это не потому, что он сделал мне больно. И даже не потому, что я на самом делехотела раздеться для него, почувствовать его прикосновения к себе, забыться на час под натиском его жажды к моей коже.

Это потому, что Летиции здесь даже нет, а она каким-то образом все равно меня затмевает.

Минуту спустя Сай наблюдает из открытой двери Реми, как тот проглатывает все три таблетки, одну за другой.

— Ты в порядке? — Сай мог спрашивать Реми, а мог и меня.

Мы оба киваем ему, но я прочищаю горло.

— Иди, мы справимся.

То, как Сай смотрит на меня в этот момент, заставляет мою грудь сжаться. В его глазах читается такая ужасная, щемящая благодарность, и до меня доходит, почему они с Реми такие хорошие друзья. Сай не притворщик. Он считает, что я сделала здесь нечто важное.