Его глаза сужаются.

— Я серьезно сомневаюсь, что это хорошая идея.

— Так я буду чувствовать себя в большей безопасности. — Повисает тишина, Сай просто смотрит на нее. А потом она говорит: — Ты обещал, — и мы с Реми обмениваемся быстрыми взглядами.

Мой брат никогда не дает обещаний.

О чем бы она ни говорила, это заставляет его сделать долгий, глубокий вдох, его ноздри широко раздуваются. Мы все видим, как он сдается, но только Лавиния знает, перед чем именно он отступает.

— Ты должна оставить это в машине, — говорит он, открывая шкафчик позади себя.

Она кивает.

— Конечно.

Он направляет на нее палец.

— И никаких убийств! — Мне не нужны его слова, чтобы подтвердить свои подозрения. Мы храним все запасные пушки в сейфе, спрятанном за шкафчиком.

Она бросает на меня свирепый взгляд, прежде чем похлопать ему ресницами.

— Простреленные коленные чашечки — это не убийство.

Реми поднимает свою чашку кофе.

— Вот это наша девочка.

Сай останавливается во время ввода кода, чтобы рявкнуть:

— Не смей простреливать коленные чашечки моему брату!

— Не буду. — Она сцепляет руки за спиной, выглядя невинной, как олененок. — До тех пор, пока он держит свои руки при себе.

— Охуенно, — бормочу я, направляясь за собственным стволом. — Будь готова через десять минут.

— Все в порядке? — спрашиваю я, когда она наконец выходит из офиса регистрации. На ней эта короткая юбочка, которая сводила меня с ума весь день. Подозреваю, она надела ее специально, просто чтобы вывести меня из себя. Наверное, надеется, что я начну распускать руки, чтобы она могла пустить в ход пушку, которую дал ей Сай. Что ж, отличная работа, Ласточка. Мой член торчит колом с самого утра. Миссия наполовину выполнена.

Она бросает на меня взгляд и хмыкает. За время этой небольшой экскурсии мы не были особо разговорчивы. Поездка сюда прошла в напряженном молчании. Она меня игнорировала, но при этом была настолько, блядь, скованной, крепко сжимая пистолет в кулаке, что от каждого движения моей руки ее мышцы каменели.

— Готова к шоу? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы убрать прядь ее бледно-голубых волос с шеи. Когда мы приехали, кампус был почти пуст, но она пробыла в офисе два часа. Теперь студенты заполняют территорию, их громкие голоса разносятся под карнизами административного здания.

Она напрягается, смерив мою руку неодобрительным взглядом, но не отталкивает ее. Лишь цедит:

— Следи за собой, — разворачивается и грациозно удаляется.

Блядь, то, как эта юбка бьет ее по бедрам, делает со мной что-то невообразимое. На мгновение я стою, остолбенев, гадая, зачем я вообще наряжал ее во все эти обтягивающие штаны. Лавиния в плиссированной юбке и тяжелых ботинках — это практически оружие массового возбуждения.

Я нагоняю ее пару секунд спустя, решив воспользоваться тем, что сейчас она не может в меня выстрелить. Обвив рукой ее талию, я небрежно опускаю ладонь на ее задницу, чувствуя, как она двигается, пока мы идем к переполненному внутреннему двору. Она напрягается, но я не убираю руку. В этом и был весь смысл нашей вылазки — показать всем, что она все еще моя Герцогиня. Мы можем разваливаться на части за закрытыми дверями, но остальному Форсайту об этом знать не нужно. Если это означает, что я наконец-то смогу прикасаться к ней так, как хочу, то это просто счастливое совпадение.

— Если ты засунешь эти пальцы мне под юбку, — шипит она голосом, пропитанным ядом, — я отрублю их один за другим. — Лицо ее остается абсолютно невозмутимым, и я нехотя впечатляюсь.

— Берешь пример с меня, а? — Это не мешает мне скользить по гладкой коже ее верхней части бедра. Я подавляю дрожь от того, насколько она мягкая. — Расслабься, Ласточка. Я не собираюсь переходить границы. Но люди бы поверили в это больше, если бы ты меня поцеловала.

— Может, и поверили бы, — соглашается она, — но, как и с твоими пальцами, если ты хочешь сохранить свой язык, я бы на твоем месте передумала.

Тихо я спрашиваю:

— Ты собираешься быть сукой из-за этого вечно?

Ее плечи напрягаются, и я понимаю, что сказал не то, хотя вопрос вполне обоснованный. У нас что-то было до того, как я все испортил. Взаимопонимание. Компромисс. Этого было недостаточно — не уверен, что чего-либо вообще могло быть достаточно, — но это заставляло меня двигаться вперед.

Пока это не закончилось.

Мой телефон вибрирует в заднем кармане, и я вытаскиваю его левой рукой, не желая отпускать ее. Проведя большим пальцем по экрану, я вижу новое сообщение от Киллиана:

«Нам нужно поговорить».

За этим единственным предложением следует ссылка на адрес, который я узнаю с первого взгляда — старый дом Дэниела Пэйна. Или был им. Полагаю, теперь, как и все остальное имущество Дэниела, он принадлежит Киллиану. Желудок сводит от кислоты, когда меня вызывают вот так. Прямо как раньше делал Дэниел. В памяти всплывают темные переулки, резкий металлический запах крови, мольбы и слезы, и девушки.

Так много плачущих девушек.

Кожа начинает чесаться от этого, как будто всего одно предложение способно вызвать из глубин памяти все то гнилое, что может предложить Южная сторона. Это моя вина. Я должен был знать, что поход в «Убежище» на днях откроет эту дверь. Лорды снова владеют частичкой меня.

— Нам пора, — говорю я, поднимая взгляд и видя, что Лавиния наклонилась, поправляя ботинок. Я даже не заметил, как она выскользнула из моих объятий. Внезапно все гнилые воспоминания рассеиваются, оставляя только вид ее кремовой кожи. Мой взгляд скользит по ее голым ногам, и я наклоняю голову, пытаясь поймать в поле зрения ее трусики.

— Бля, у этой девки классная жопа.

— Скажи? Я бы хотел увидеть ее раком на моей кровати.

Я резко поворачиваю голову и вижу двух тощих недоносков, пялящихся на Лавинию.

— Что вы, блять, сказали? — рявкаю я, делая шаг к ним. Они оба вздрагивают, отшатываясь, когда видят меня, мои габариты и татуировку на моем лице. Совершенно очевидно, что ни один из этих прыщавых засранцев еще не бывал в женщине.

— Ничего, — пищит один из них.

Другой, явно готовый расстаться с жизнью, добавляет:

— Чувак, остынь.

Мои брови взлетают вверх с той же скоростью, что и адреналин, струящийся по моим венам.

— Ты только что сказал мне остыть?

Его глаза опускаются к моему сжатому кулаку.

— Нет...сэр?

Моя рука выстреливает вперед, и я хватаю его за воротник рубашки.

— Ты знаешь, кто это? — спрашиваю я, поворачивая его голову так, чтобы он оказался лицом к Лавинии, которая застыла, наблюдая за происходящим. Он качает головой, и я скалюсь ему в лицо. — Это Герцогиня, говнюк, и никто не смотрит, не дышит и даже, блядь, не думает о том, чтобы проявить к ней неуважение. Понял? — Он кивает еще отчаяннее, и в уголке его глаза собирается крупная слеза. Какая тряпка. Должно быть, из Восточного края. — Извиняйся.

— Простите. — Другой парень тоже бормочет извинения.

Я ненавижу их еще больше за то, что они так легко произносят эти слова.

Лавиния закатывает глаза.

— Отпусти их.

Я очень, очень, очень хочу размазать его ебало, но выражение ее глаз жесткое и раздраженное. Я отпускаю парня, а затем толкаю его в грудь, отбрасывая на его друга.

— Поскольку это ваш первый день с тестостероном, я дам вам поблажку. Не смейте больше никогда смотреть на Герцогиню. Усекли?

— Д-да.

— Уебывайте отсюда. — Они спешно ретируются, а я делаю глубокий вдох, замечая, что вокруг собралась толпа, затаив дыхание наблюдающая за сценой. Я поправляю рубашку, обнимаю Лавинию за плечи и прижимаю к своему боку.

Она не сопротивляется, слишком хорошо осознавая, что за нами наблюдают. Это была именно та суматоха, которая нам нужна, чтобы привлечь к себе правильное внимание. Я замечаю по крайней мере одного Графа возле фонтана. Он побежит обратно и сообщит Лайонелу, что его девочка снова под нашей защитой.

ДКС тоже замечают.