Но даже это не так паршиво, как то, что я наблюдаю последние три дня. Я немного поразнюхивал и понял, что она живет в комнате Сая. Все ее вещи там. Ее одежда. Ее обувь. Ее книги. Ее кот. И это не просто какая-то временная мера. Ее блядское нижнее белье лежит в верхнем ящике его комода. Его подушки пахнут ее, блять, шампунем.

Я долго киплю от несправедливости всего этого. Я спас ее первым. Она никогда не переезжала в мою комнату. Она никогда не прикасалась к моей спине так, как прикасалась к его. Она никогда не спала в моей постели так долго, чтобы ее запах впитался в подушки. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне нужно узнать правду. Это глупо. Это лишь посыплет соль на рану, ударит по больному месту от ее потери, но теперь, когда она наконец здесь, мне нужна хоть какая-то ее частичка.

Любая.

Я жду, пока дом не затихнет, вслушиваясь в скрипы и стоны. Музыка Реми выключается около двух. Я знаю, когда ложится Сай, потому что его дверь перекошена и с рычанием трется о пол каждый раз, когда закрывается. От него и от Лавинии я не слышал ни звука уже несколько часов.

Когда я больше не могу терпеть, я подтаскиваю свой письменный стол к старинной лестнице, которая обрывается на середине моей стены. Я забираюсь на него и подтягиваюсь по перекладинам, выбираясь на стропила. Большинство людей этого не замечают, но эта комната в Башне слишком высокая, чтобы иметь сплошные стены до самого потолка. Отсюда мне открывается вид на все. Именно поэтому я изначально выбрал эту комнату. В ней жил мой папа, когда был Герцогом. В ней жили и те Брюины, что были до нас.

И вот почему.

Я не впервые шатаюсь по стропилам ради забавы. Просто я впервые оказался здесь по необходимости. Медленно я пробираюсь по периметру Башни, минуя сначала комнату Реми. Он уже в постели, совершенно голый. Одна рука закинута за голову под подушку, а другая лежит на члене. Я нахожусь на высоте около тридцати футов, но все равно могу сказать, что он не совсем спит. Наверное, только что закончил дрочить, если судить по румянцу на его груди.

Я бесшумно крадусь дальше, присев и держась за водосточную трубу для равновесия, переползая через перегородку между комнатами Реми и Сая.

Там я ее и нахожу.

В комнате почти кромешная тьма, за исключением слабого свечения экрана ноутбука Сая. Но этого света достаточно, чтобы разглядеть ее силуэт на дальней стороне кровати.

Они даже не прикасаются друг к другу.

Часть напряжения в моем позвоночнике тает.

—...потому что ты этого не сделал, да? — Слова произнесены так тихо, что я едва могу их разобрать.

Слова Сая более отчетливы, процежены сквозь стиснутые челюсти.

— Я же говорил тебе, от этого только хуже.

Она поворачивается к нему, обнажив бедро.

— Ты должен делать это каждый день. Это называется выработкой рефлекса, идиот.

Взгляд моего старшего брата устремлен в другой конец комнаты. В складке на его лбу читается раздражение.

— Я не хочу. Забей.

Она издает такой тихий вздох, что я скорее вижу его, чем слышу.

— В чем проблема? Ты так быстро это делаешь, это займет всего минуту-две. — Он медленно поворачивает голову, бросая на нее тяжелый взгляд, и она откидывается на спину. — Я к тебе не придираюсь. Просто не вижу в этом неудобства.

Моя рука крепче сжимает трубу, и я пригибаюсь ниже, чтобы разобрать его прошипевший ответ.

— Потому что невозможно ходить весь день со стояком размером с ебучий автобус!

Любая надежда на то, что они говорят о чем-то другом, улетучивается, и я чувствую это. Лава. Желание спуститься туда, сдернуть с них эти одеяла и показать моему брату, кому она принадлежит.

— Но у тебя стоит прямо сейчас, — возражает она, и в глубине моего горла нарастает рычание от множества вариантов объяснений, откуда она вообще это знает. — Ты будешь лучше спать. А через какое-то время он начнет понимать, что у него есть выход, поэтому не будет постоянно...

— Ты этого не знаешь! — огрызается он, приподнимая голову, чтобы свирепо посмотреть на нее.

Она опирается на локти и сверлит его ответным взглядом.

— Нет, знаю! И мы не сможем двигаться дальше, если ты не возьмешь это под контроль, так что...

Не имеет значения, что он укрыт одеялом. Я прекрасно вижу контур ее руки, скользящей под ним прямо к его паху. Сай издает хриплый, потрясенный звук, а затем замирает настолько, что я уверен: он даже не дышит.

Она трогает его член.

Этот факт бушует в моем мозгу, как ураган, отметая все остальные мысли, пока не остается ничего, кроме того, каково это — смотреть, как это одеяло двигается вверх-вниз, вверх-вниз.

Сай издает протяжный, напряженный звук, а затем Лавиния наклоняется ближе, чтобы что-то прошептать, и я не могу расслышать, и от этого мне хочется кого-нибудь зарезать. Блядь, что она говорит? Что она там делает? Она намокает? Собирается ли она...

В ту же секунду я понимаю, что не смогу смотреть, как она его трахает.

Как я и сказал Реми. Я не смогу себя остановить. Я просто сойду с ума. Этого ведь и так достаточно, верно? Разве недостаточно того, что она держит его член в своей руке? Разве недостаточно того, что я слышу ее сладкий голос: «Отпусти это, Сай»? Разве недостаточно видеть, как моя Ласточка прижимается щекой к плечу моего брата, пока дрочит ему?

Но нет. Она не может трахаться с Саем. Даже если бы он смог засунуть этого монстра в девушку, он бы ни за что не продержался долго. И я убеждаюсь в своей правоте, когда он вжимает голову в подушку и цепенеет, издавая серию прерывистых стонов по мере того, как кончает. Она сделала едва ли дюжину движений до того, как он сорвался, и она тут же отодвигается, наклоняясь за край кровати, чтобы вытереть руку полотенцем.

После этого они молчат. Они не прикасаются друг к другу. Не целуются. Не шепчут друг другу спокойной ночи. Они отворачиваются в разные стороны и закрывают глаза, и только поэтому я нахожу в себе силы вернуться в свою комнату.

Я почти не сплю, но я и так не спал с тех пор...

«Ник...»

«Не заставляй меня идти с ними...»

«Я буду для тебя хорошей...»

«Я дам тебе то, что ты хочешь...»

«Я позволю тебе любить меня...»

Большую часть ночи я провожу за ноутбуком, перечитывая свои записи. Меня не удивило, что коробки со всеми вещами Летиции больше нет. Мне не составило труда понять, что это была коробка не Лавинии, а ее сестры. Исходя из этого, было легко увидеть, что на фотографии Тейт и какая-то другая девушка — скорее всего, сама Летиция, и, судя по листве, углу падения солнечных лучей и рельефу, снимок, вероятно, сделан на скалах где-то осенью.

Коробка пропала, но я провел два года под наставничеством Дэниела и усвоил пару уроков о резервных копиях. У меня есть фотографии всего.

Сказать, что меня это не гложет, было бы ложью. Я отправился на юг, чтобы найти ее убийцу, когда мне следовало искать на севере. Мертвые девушки больше в стиле Дэниела, чем кого-либо еще. Это не значит, что мое время на Авеню прошло впустую, и я все время пытаюсь себе об этом напоминать. Может, я и не нашел убийцу Тейт, но я все равно нашел многое. Информация в Форсайте может завести человека довольно далеко.

Я пролистываю фотографию камня, засохшего полевого цветка и снимок, останавливаясь на чеке. Он не дает мне покоя. Здесь что-то есть. Коробка была забита всяким хламом, который казался случайным, но Летиция сложила всё это туда не просто так. Фото, цветок, камень, окровавленная лента, пуля — всё это памятные вещи, имеющие эмоциональную ценность.

Так при чем здесь чек?

Он из старинной аптеки — самого старого из действующих заведений Восточного края. На лицевой стороне список покупок: чехол для телефона за двенадцать долларов, зарядное устройство и пачка кислых леденцов. Но на обороте набросаны какие-то цифры.

4009.

Не номер телефона. Слишком короткий для почтового индекса. Комбинация? Код доступа? Я долго размышляю над этим, роюсь в интернете, но зацепок недостаточно.