Это были новые Герцоги.

В ее глазах наворачиваются слезы, от которых у меня в животе возникает неприятное чувство.

— Киллиан просто преподнес всё так идеально: позволить Красавчику Нику выиграть тебя. Защитить тебя. Я думала, мы спасаем тебя, Лавиния, но на самом деле мы просто передали тебя полнейшему ублюдку. — В ее взгляде звучит такая искренняя мольба, что я не могу ее выдержать. — Я не знала. Мне так жаль.

Я провожу долгое мгновение в полной неподвижности, глядя вниз на Сая. Увечья на его теле выглядят жестокими, но синяки сойдут. Порезы заживут.

— Это звучит как красивая история, — повторяю я, поднимая на нее глаза. — Ты готова выслушать правду?

Ее лицо меняется, становясь спокойным и решительным, и когда она подается вперед, мне кажется, я вижу это в ее глазах. Ту твердость, которая делает ее Королевой. Сталь, придающую ей смелость.

— Рассказывай.

Три часа спустя в дверь стучат.

— Милая? — Тристиан Мерсер входит в дерьмовый номер мотеля, выглядя как подиумная модель, заблудившаяся по пути на показ.

Никто из нас не выглядит так неуместно в этой обстановке, как он с его безупречной прической и опрятной одеждой. В его глазах вспыхивает облегчение, когда они останавливаются на Стори, но он внимательно наблюдает за Саем, целуя ее в щеку и задевая кончиками пальцев манжет на ее запястье. Когда Сай не шевелится, оставаясь полностью отключенным от реальности, плечи Тристиана расслабляются.

Он поднимает бумажный пакет.

— Чизбургери картошка фри, — говорит он, и его голос сочится пренебрежением. — Но поскольку я надеялся, что эта просьба была галлюцинацией, я добавил салат и смузи из кейла.

— Не волнуйся, Трис, это не для меня. — Стори ухмыляется и протягивает мне промасленный пакет. — Лавинии нужно нарастить немного мясца на костях, и я не думаю, что зелень тут поможет. Только, — предупреждает она, тыча в него пальцем, — не начинай.

Впервые за неделю я обнаруживаю, что запах еды не выворачивает мне желудок наизнанку. Я сажусь за дрянной круглый столик в углу и тут же набрасываюсь на еду, разворачивая бургер и вгрызаясь в него с аппетитом, которого сама от себя не ожидала. Мы со Стори проговорили несколько часов, и, думаю, она почувствовала, что спад адреналина оказался той еще сукой. Дни, проведенные на одном бульоне, рано или поздно должны были пробудить во мне волчий голод.

— Да, ты упоминала об этом. — Тристиан лезет в карман пиджака и достает три баночки с таблетками и причудливую стеклянную тару. Повернувшись ко мне, он ставит их на стол, постукивая по крышке одной из баночек. — Это поможет твоей иммунной системе, а другая — для восстановления мышц. — Он пододвигает тару и третью баночку с таблетками. — А это для твоего парня вон там, любезно предоставлено Рэтом и мной.

Таблетки — обезболивающие, которые, как я знаю по своему опыту с Графами, обладают дьявольской силой. С неохотой я открываю тару и нахожу внутри странную, липкую коричневую субстанцию. Яркая этикетка гласит «натуральный мед».

— Мед манука, — объясняет он, кивнув в сторону тары. — Хорош для ран. Природный антибиотик. Только убедись, что раны сухие, прежде чем наносить его.

Я смотрю на этого странного, красивого мужчину, который, возможно, является наследником единственного состояния, сопоставимого с богатством отца Реми. Я многое знала о Королевских мужчинах еще до того, как начала сожительствовать с ними, и весь этот опыт пребывания в роли Герцогини лишь подкрепил то, что я всегда знала как истину. С ними ничего не бывает просто так.

— Вы нам помогаете? Почему?

Он пожимает плечами, но его глаза метнулись к глазам Стори, и, хотя он запинается, я думаю, что знаю, что он хочет сказать. А может, это просто то, что мне нужно услышать. Сделают ли Лорды всё что угодно ради своей Леди, даже если это означает предоставление убежища, еды идобавок враждебному дому?

Он скользит рукой по спине Стори и притягивает ее к себе.

— Одним из неожиданных результатов наследия Дэниела стал беспрецедентный союз с Герцогами. Двое ваших людей сейчас выведены из строя. Нам невыгодно, если Западный край будет слабым. Подлатай его и поставь на ноги.

Наверное, в этом всё-таки есть своя стратегия.

— Что ж, спасибо за еду, — говорю я с полным ртом бургера. — Вам, наверное, лучше уйти до того, как он проснется. Подозреваю, что, увидев вас здесь, он сведет на нет всё лечение.

— Наверное, ты права. — Он наклоняется и медленно целует Стори в губы, вылизывая их, пока она не приоткрывает рот. Я жую еду и смотрю, как он сжимает ладонью ее задницу, живо вспоминая, как Ник делал то же самое, когда мы входили на «Пятничную ярость». Поцелуй длится и длится, и у меня возникает ощущение, что он хочет, чтобы я смотрела, так что я именно это и делаю. Я жую и смотрю, как он пожирает ее почти так же, как я расправляюсь с этим восхитительным бургером.

Стори сама отталкивает его, выглядя ошеломленной и смущенной.

— Серьезно? — говорит она сухим тоном. — Время и место, Трис.

Он облизывает губу, бросая на меня ухмылку.

— Удачи, Герцогиня. И не задерживай мою девочку надолго. Киллер уже на полпути к тому, чтобы вломиться сюда лично.

Стори закатывает глаза и выпроваживает его за дверь. Как только он уходит и дверь запирается на замок, я вздыхаю и завожу разговор, которого избегала.

— Так значит, Ник в «Убежище».

Все следы мягкости и веселья исчезают с ее лица.

— Он заявился пять дней назад, выглядя так, будто на него напали в темной подворотне. — В ее легкой ухмылке невозможно ошибиться. — Огги и мисс Крейн попытались его выставить, что он воспринял не очень хорошо. Киллиану пришлось вмешаться.

Я вспоминаю желтеющий синяк, который заметила на лице Реми. Я знала, что что-то произошло, пока я была в отключке, но всё должно было быть хуже, чем я думала, раз уж он побежал обратно на Южную сторону.

— Почему он просто не вышвырнул его задницу на улицу? — Или, что еще лучше, всадил бы пулю ему в лоб и избавил бы нас всех от мучений.

— Ты слышала Триса. Здесь идет крупная игра. Шахматные фигуры расставлены по всей доске, и они не готовы идти ни на какие жертвы. — Она садится напротив меня и стучит трубочкой по столу, снимая пластиковую упаковку. Она вонзает ее в зеленый смузи. — Киллиан пытается вести дела иначе, чем его отец. Это непросто, и это точно не будет быстро, но он хочет быть Королем на своих собственных условиях.

Я съедаю картошку фри и слизываю соль с пальцев.

— Так что, полагаю, это будет плохой идеей, если я перережу Нику горло?

— Наверное. — Она фыркает. — Если бы это был кто-то из остальных, я бы первая вручила тебе нож. — Глубоко вздохнув, она смеривает меня многозначительным взглядом. — Но Ник — Бруин, а Форсайт обожает свои кровные наследия.

Мои глаза сужаются.

— Не всегда.

Вздрогнув, она кладет руки на колени.

— Боже, прости. Ты права. Для дочерей все, должно быть, иначе.

Я думаю о сестре — вспышка воспоминания из того сна, где она на качелях, — и мне хочется сказать Стори, что не для всех нас всё иначе. В некоторых дочерях души не чают и оберегают их, в то время как другие...

Но это было бы не совсем правдой.

Летицию готовили стать наследницей, со всеми вытекающими отсюда привилегиями. Но в этом были свои подводные камни, с которыми сыну никогда бы не пришлось мириться.

— Что ж, больше всего на свете Форсайт обожает свой сексизм.

Стори кивает.

— Нет сомнений, что устранениемужского наследия нарушит экосистему. — Наступает напряженная тишина, во время которой я почти уверена, что мой аппетит пропал, но затем Стори выпрямляется. — Но это не значит, что ты обязана его прощать. — Она отпивает свой напиток, выглядя вдруг подозрительно радостной. — И уж тем более ты не обязана забывать.

— Что это значит? — вяло интересуюсь я.

Она пожимает плечами, бросив взгляд туда, где спит Сай. Хочется верить, что спит. Я понимаю этот жест. Обсуждать Ника в таком ключе в присутствии его брата — опасно для постороннего.