— Мой отец никогда бы не позволил никому из них притронуться ко мне. По крайней мере, до тех пор, пока... — Я замолкаю, потому что теперь это, наверное, уже не имеет значения. Выйти замуж за Переса вдруг кажется чем-то совершенно невозможным, и до меня доходит — по-настоящему доходит, возможно, в первый раз — что вот что значит быть Герцогиней. Что я занята. Присвоена. Снята с торгов.

Реми закрепляет эту мысль единственным вопросом, и его глаза вспыхивают, впиваясь в мои.

— Тогда чьи отпечатки пальцев в виде синяков у тебя на бедрах?

Я замираю, как каменная, рука застывает на изгибе спящей спины Арчи. Внезапно холод, который я раньше видела в его глазах, обретает смысл. Я плотно поджимаю под себя руки и ноги, как будто это может защитить меня от воспоминаний о Нике, нависающем надо мной, прокладывающем свой путь внутрь. Обхватив себя руками, я просто качаю головой.

Но Реми знает.

Я вижу это по тому, как закрываются его глаза, как пустеет лицо.

Он возвращается к книге. Откашлявшись, он начинает:

— Нейропсихиатрические методы стимуляции. Принципы и практика электросудорожной терапии. Часть первая...

Я не засыпаю.

Я погружаюсь в это, отчаянно ища передышки.

— Сукин... — ругательство звучит скрипучим шепотом, за которым следует мягкий глухой стук. Я переворачиваюсь и вижу, как Сай проскальзывает между простынями. Его лоб нахмурен, на губах застыла мрачная гримаса. Даже в полусне я узнаю этот взгляд.

Сай против Архигерцога.

Наши глаза встречаются в темноте, и он замирает. Перед тем, как он произносит слова, повисает напряженная секунда тишины.

— Я ненавижу твоего злоебучего кота. — Затем, неловко: — Тебе нужна вода? Еда?

Часы на другой стороне комнаты показывают 1:32. В маленькое окошко под потолком кирпичной стены не проникает ни капли света. Он без футболки, в черных шортах — только-только ложится спать.

Я качаю головой, отстраненно задаваясь вопросом, куда делся Реми. Я все еще слышу в голове его тихий, хриплый голос, цитирующий слова со страниц, но это, должно быть, было несколько часов назад.

Губы Сая сжимаются в тонкую линию, челюсть напрягается. Сначала я думаю, что это признак того, что он не верит мне насчет еды, но его взгляд метнулся вниз, к выпуклости моей груди, а затем обратно, — движение было настолько быстрым, что показалось мне непроизвольным. Его зрачки расширяются и сужаются.

Когда мой желудок скручивается, это тупое, потерянное ощущение, которое снова вспыхивает к жизни. Так же непроизвольно, как и его собственный взгляд, я опускаю глаза на его губы. Ночь вечеринки равноденствия у Баронов кажется прошедшей целую вечность назад, но я все еще помню, как он целовал меня — неуклюже, отчаянно и слишком напористо. Наверное, поэтому я думаю об этом сейчас. У меня так и не было возможности переварить это, разложить по полочкам, засунуть на задворки сознания как нечто неважное — разовое событие. Как странно думать о том, что эти губы касались моих, теплые и жаждущие. А теперь, когда я лежу в его постели глубокой ночью, слабая и податливая, он волен получить это снова.

Тянется долгая пауза, во время которой единственное движение между нами — это пульсирующая мышца на его челюсти. Пока...

Мяу?

Арчи разрушает этот момент, возвращая воздух в пространство между нами. Сай хмуро смотрит на котенка, свернувшегося клубочком у моей шеи, и, не говоря ни слова, кладет подушку между нашими торсами.

Он отворачивается в другую сторону, переворачиваясь на бок.

Это уважительный жест, который проникает в мой мозг. Сай никогда не былуважительным со мной, ясно давая понять, для чего, по его мнению, годятся женщины. Я сбилась со счета, сколько раз он называл меня шлюхой и потаскухой. Этот жест вытесняет наружу другой вопрос, который меня беспокоил. Вопрос, который я игнорировала, но пока я пялюсь на стену из подушки, он просачивается на поверхность.

Рассказал ли ему Реми о том, что со мной сделал Ник? Считает ли он, что я это заслужила? Трудно примирить две разные стороны его личности. Ту, которая причиняет боль, и ту, которая исцеляет.

На этот раз мне требуется больше времени, чтобы уснуть, и я не уверена, что Сай тоже спит. Тлеющий жар нарастает между нами даже на таком расстоянии. Наконец, я слышу мерный ритм его дыхания. Я сосредотачиваюсь на этом звуке, пока мой мозг не успокаивается, и я снова не ускользаю в сон.

«У меня есть секрет».

Я резко просыпаюсь с бешено бьющимся сердцем, руки шарят вокруг в её поисках.

Конечно, Летиции здесь нет.

Её здесь нет, но она в моей голове, наполняет её вопросами и тревогами, и я позволяю этому заставить меня сесть. Пот течет по спине, остывая от прикосновения воздуха. Солнце, светящее в окно, яркое и теплое, со всем блеском ясного осеннего утра освещает каждый угол комнаты. Как только пульс успокаивается, я также осознаю, что я одна, и меня это вполне устраивает.

Я свешиваю ноги с кровати, проверяя их на вес. Я не в первый раз встаю или хожу. И Реми, и Сай помогали мне во время походов в ванную, неловко топчась за дверью, но это были быстрые вылазки только с одной целью: вернуться в постель.

Прямо сейчас я не хочу ничего больше, кроме как покинуть её.

Используя вернувшуюся в руки силу, я отталкиваюсь от матраса и сразу же тянусь к стене. Я настороженно встаю, проверяя способность своих ног выдержать мой вес. Я обретаю равновесие, а затем делаю неуверенный шаг, потом еще один, мои босые ноги бесшумно ступают по полу.

Дверь спальни уже открыта; знак того, что парни присматривают за мной. Время шло в смутных промежутках света и тьмы, сна и бодрствования, и даже это казалось размытым и нечетким, наступая без всякого порядка. Сколько дней прошло? Мой мозг больше не отмечает время ходом дней, и это меня беспокоит — это неведение.

Я вхожу в главную комнату, мои шаги скованы и осторожны, и замираю, когда вижу Реми, спящего на диване. Его длинные ноги вытянуты за край, босые ступни свисают. Руки скрещены на груди, словно он уснул посреди каких-то невыразимо тяжких раздумий, что подчеркивается слабой складкой между бровями.

Я прислушиваюсь, нет ли Сая или кого-то еще, и когда убеждаюсь, что не сплю только я, на цыпочках прохожу мимо него и сосредотачиваюсь на своей цели.

Комната Ника.

Его запах ударяет в нос еще на пороге, и моя спина деревенеет. Я даже не знала, что у него есть свой специфический запах, пока он не ударил меня по лицу. Он теплый, мускусный, мужской. Первое, к чему метнулся мой взгляд, — это кровать. Воспоминание о том, как Ник связывает меня, проталкиваясь внутрь, нахлынуло волной.

«Ты делаешь больно мне, я делаю больно тебе».

Я стряхиваю это с себя, как туман, который грозит облепить меня. Я здесь не для того, чтобы заново переживать прошлое. Я здесь, чтобы найти ему доказательства.

Инстинктивно я знаю, что именно здесь найду то, что ищу. Ник был самым выдающимся протеже Дэниела Пэйна. У него есть талант узнавать слабое место врага, и я сама дала ему эти знания, когда попросила украсть кое-что для меня.

Глубоко вздохнув, я вступаю в безликую комнату. Ник никогда её не украшал. Он не вешал картины, как Реми, и не заполнял книжные полки, как Сай. В этой комнате он хотел обладать только одной вещью — мной.

Я избегаю кровати до тех пор, пока не понимаю, что больше искать негде, но потом меня осеняет. Он хотел бы, чтобы это было близко, трофей, к которому можно прикоснуться по первому желанию. Конечно же, это должно быть здесь, на этой кровати, где он уже так много у меня отнял.

Я подхожу и поднимаю подушку.

Под ней, рядом с длинным острым лезвием ножа, лежит коробка из-под сигар; резинки всё еще на месте.

Медленно я опускаюсь, присаживаясь на край матраса, и снимаю резинки одну за другой. Когда они складываются стопкой рядом со мной, я поворачиваю коробку и делаю глубокий вдох. Я чувствую себя как Реми, больше не в силах доверять собственной памяти. Знать, что реально, а что нет. Я знала, что у моей сестры были секреты. Она их любила. Торговала ими. Но услышать то, что сказал Реми, что она была на скале в ту ночь, когда погибла их подруга Тейт?