— Это заняло у него достаточно времени. — Мэддокс прячет маску под мышку, делая шаг вперед. Как бы мне ни хотелось стоять на своем, я не думаю, что Реми нужно быть к нему близко. Я отталкиваю его назад. — Я подкидывал ему подсказки годами, но мой сын был так зациклен на том, чтобы стать Герцогом, что не может принять свое наследие, даже когда оно прямо перед ним. — Изгиб его ухмылки холоден и небрежен. — Не так ли, РемингтонУильям Мэддокс?

Я не уверена, что улавливаю суть, но попытка понять этого мудака — наименьшая из моих забот.

— Вы должны пропустить нас. Мой отец заказал одного из наследников, и поскольку это включает вашего сына, ему нужно добраться до безопасного места.

Если эта новость и беспокоит его, он этого не показывает, но, полагаю, этого и следовало ожидать от такого психопата, как Король Баронов. Я не понаслышке знаю, как он готов наблюдать за тем, как проливается кровь. Полагаю, это касается и его сына.

— Ремингтон, — говорит он, игнорируя меня, и от его голоса у меня по спине пробегает дрожь. — Все кончено.

— Что кончено? — спрашиваю я, лихорадочно переводя взгляд с одного на другого.

— Эта маленькая игра в независимость, — отвечает он мне, но смотрит на сына. Без маски я вижу, как два лица сливаются воедино. Глаза, которые с радостью смотрели, как Ник пощадил меня в игре. Острые скулы, губы, искривленные в насмешливой усмешке, прямо как за ужином в клубе. Постепенно черты складываются вместе, как кусочки пазла. Он продолжает: — Ты катишься по наклонной: маниакальное состояние, пропускаешь приемы у доктора Уэзерби, и я не могу даже представить, какой мусор покажет тест на наркотики. — Его глаза скользят по голому торсу Реми, как будто он может видеть сквозь татуировки шрамы и увечья. — Ты продолжал заниматься саморазрушением, и вдобавок ко всему, ты — обуза. Тот контракт, о котором я все знаю, — последняя капля.

— Не слушай его, Винни, — говорит Реми, его мышцы напрягаются, когда он переключает внимание на отца. — Ты ебаный лжец.

Мэддокс качает головой, глядя на сына с такой нежностью, что я наконец понимаю, насколько убедительным он может быть.

— Я ни разу не солгал тебе за всю твою жизнь. Если ты действительно вспомнишь, думаю, ты обнаружишь...

Реми взрывается.

— Ты всё извращал! — Вена на его виске пульсирует, когда он рвется вперед, но я оттаскиваю его назад. Он рычит: — Отравлял меня насчет Винни. Дал Нику тот револьвер. Вся эта мелкая херня, чтобы свести меня с ума!

— Подсказки, — говорит он, поднимая брови. И так же быстро его лицо вытягивается. — Я возлагал на тебя такие надежды. Брат по крови. Сын теней. Мой черный наследник. Вместо этого... — Он вяло взмахивает рукой, вздыхая: — Герцог. — У меня возникает чувство, что он говорит на публику, но здесь только мы втроем.

Или так я думаю, пока не слышу тихие смешки.

Я вздрагиваю, когда очертания трех Баронов становятся более четкими. Они в мантиях и в масках, но я знаю их. Я видела их лица.

Уилл, Лиам и Билли.

Весь воздух выкачивается из моих легких.

— Вас всех зовут Уильям.

Так же, как второе имя Реми.

— Как я уже сказал, — Мэддокс поднимает руки в перчатках. — У меня были такие большие надежды. Но ты продолжаешь тянуться к свету, сынок. Почему?

Тревога щекочет заднюю часть шеи, но я все равно говорю:

— Потому что он не живущий в склепе, собирающий кости, хранящий секреты психопат, вот почему.

Взгляд, который он бросает на меня, полон сочувствия, словно я конченая идиотка.

— Ему нужно внимание, дорогая. Он всегда им питался. Что очень расстраивает, когда кто-то пытается сохранить тайну. Теперь ты понимаешь, почему он должен уйти. Сидит в этой башне, выставляя себя напоказ, когда должен быть в темноте, с нами. Ты понимаешь, — спрашивает он Реми, — что тебе там не место?

— Это был ты, не так ли? — Реми смотрит на отца с таким безумным отвращением, что я крепче сжимаю его руку, боясь, что он бросится на него. — Ты убил Тейт. Ты был здесь в ту ночь, когда я...

Его отец издает долгий, раздраженный вздох.

— И снова ты не можешь расшифровать подсказки прямо перед тобой. Только это тебя и спасло. Если бы ты действительно знал, кто ее убил, вся эта система бы рухнула. — Он сверлит сына жестким взглядом. — Но это был не я. — Кивнув в сторону Барона прямо позади него, он бормочет: — А хотел бы. Это произвело такое впечатление. Понимаешь, о чем я?

Барон в маске один раз кивает, торжественным голосом:

— Он не понимает смерть.

— Как и наше отношение к ней, — сухо добавляет Мэддокс. — Не оскорбляй нас. Мы не убиваем ради мести или мелких разногласий, Ремингтон. Мы убиваем ради искусства — из уважения к этому. И иногда Королевские особы Форсайта, — он многозначительно взмахивает рукой, — дают нам возможность поклоняться ей.

Списываю на недостаток сна и чистую травму последней недели то, что мне потребовалось так много времени, чтобы это понять. Когда до меня доходит, у меня все обрывается внутри.

— Мой отец нанял Баронов для заказа. Он нанялвас.

Он одаривает меня приторной, снисходительной ухмылкой.

— Умная девочка. Отец мог бы гордиться. — Он опускает подбородок. — Не твой, разумеется.

— Вы не можете убить своего сына.

Мэддокс выглядит оскорбленным.

— Конечно, не могу. Может, он и упал далековато от яблони, но он все равно мое яблоко. Реми место со мной. Снами. Эта маленькая игра с западом подошла к концу. — Он наклоняет голову, глядя на меня сверху вниз. — Ты права, твой отец нанял нас. Но это было не ради него. Это твой Бруин. — Качая головой, он добавляет: — Разочаровывает, правда. Когда я увидел, что он сделал с мальчишкой Перес... — Его глаза загораются от волнения. — О, забирать его было истинным удовольствием. Знаешь, нам не часто попадаются такие тела. Он был убит так жестоко... с такой любовью к тебе. — Сжав руки за спиной, он спрашивает: — Ты оставила его голову?

Когда я ничего не делаю, а только пялюсь на него с отвращением, он отмахивается рукой.

— В любом случае, я знаю, насколько велика может быть жажда мести Лайонела. Сначала это мальчик Брюин, потом Перилини за то, что вызволил тебя из дома Лайонела, и наконец... — Его взгляд перемещается на Реми и темнеет. — Это будешь ты. Но я не позволю ему приказать убить тебя, сынок. Если это значит запереть тебя в моих тенях, пусть так и будет.

— Нет, — говорит Реми, начиная дрожать. — Я не вернусь.

— Вернешься. Ты не оставил мне выбора. Для тебя есть место в больнице... — Когда Реми со свистом втягивает воздух, его отец мягко заверяет: — Не в Святой Марии. В другой, с более высоким качеством ухода, далеко от Форсайта.

— Нет, нет, нет, нет, нет... — Реми отпускает мою руку, наша связь разрывается, и он снова впивается пальцами в свои волосы. — Я не сумасшедший. Тыи есть Король Баронов! Я был прав! Я не больной!

— Это частное учреждение, — продолжает его отец, не обращая внимания на вспышку. — Прекрасный вид на Альпы. Ты будешь в безопасности, вдали от неприятностей. Не знаю, почему ты поднимаешь такой шум. Ты же знаешь, что я позабочусь о тебе. — Его голос понижается до мягкости, которая явно предназначалась только для них двоих. — Будешь в палате рядом с твоей матерью...

Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я чувствую, как холод ползет по спине. От мысли о том, что этот человек запрет Реми, спрячет его в темноте...

Это может быть больница, но все, что я вижу перед мысленным взором, это Реми, которого запихивают в клетку.

Коробку.

Деревянный сундук.

Я делаю все, чему учил меня Сай. Я дышу, преодолевая паралич, сковывающий мои мышцы, и заявляю:

— Вам придется сначала убить меня.

Его отец вежливо говорит:

— О, я так и сделаю. — Переведя взгляд на Реми, он объясняет: — Ты пойдешь со мной, или следующим телом в моем склепе будет ее.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться напряженной спины Реми, и так понимаю, что его легкие хрипят от долгого, мучительного стона. Насмехаясь, я говорю: