— Это говорит мой мозг, — бормочет он, горько кривя рот. — Не Винни. Она ненавидит меня.

— Я не ненавижу тебя, — говорю я, делая шаг ближе. — Да, видеть тебя с Хейли было пиздец как больно, но не так больно, как то, что ты оттолкнул меня. — Я наступаю, и это странно — этот инстинкт. Я знаю этого человека всего несколько месяцев, но каким-то образом я понимаю, что нянчиться с ним — значит только сделать его еще более подозрительным. Поэтому я этого не делаю. — И уж точно не так больно, как когда ты, по сути, назвал меня шлюхой и заставил чувствовать себя королевским мусором.

Он моргает, в его глазах отражается сияние луны, когда они блуждают по небу, задумчивые, ищущие.

— Он просто ебет мне мозги. — Я вздрагиваю, увидев крупную слезу, катящуюся по его щеке. Быстрым движением он смахивает ее тыльной стороной кулака. — Забирается туда и все перемешивает. Теперь все думают, что я конченый псих, и знаешь что? — Он встречается со мной взглядом, его зеленые глаза полны мучений. — Я думаю, они могут быть правы. Я думаю, что там? — Он указывает на свой висок. — Там пиздец, Винни, и это уже никак не собрать обратно. Деталей больше нет.

— Эй, — говорю я, находясь теперь всего в нескольких футах от него. Я могу видеть за край обрыва, вниз, на воду. Это расстояние ужасает, и я не могу не думать о Реми и Летиции, падающих... каково это — удариться об эту воду, твердую и ледяную. — Ты прав насчет своего отца. Мы тебе верим.

Я не уверена на все сто процентов, но во что я действительно верю, так это в то, что Реми верит в это, и только это имеет значение.

— Он тот, кто сломал меня, — говорит Реми, внезапно вскакивая на ноги. — Он сделал меня таким! И теперь я ничего не могу знать. — Внезапно он бросаетсяна меня, тыча указательным пальцем в свой висок. — Я могу думать, но я нихуя не могузнать.

Если бы я увидела, как Реми набрасывается на меня вот так пару месяцев назад, я бы бежала без оглядки. Сейчас же я просто протягиваю руку, ловя его запястье.

— Реми, остановись, — умоляю я, хватая его за лицо. — Если ты не можешь доверять себе, тогда ты можешь доверять мне.

Его глаза мечутся между моими, лицо искажено какой-то невыразимо глубокой задумчивостью.

— Могу ли?

Я отвечаю пылко.

— Всегда. Я не хочу причинять тебе боль. Ты разбил мне ебаное сердце прошлой ночью, и я все еще... — Мои собственные глаза наполняются слезами, и я заставляю его услышать меня. — Я отговаривала тебя от каждого края пропасти, на котором видела тебя, и я буду продолжать это делать. Потому что ты прав. Ты не сумасшедший. Ты просто запутался и устал.

Он смотрит на меня пристально, напряженно, наклонив голову.

— Это не ты его впустила, правда? — Его лицо обвисает от тоски. — Это был я. Он дал мне оранжевый цвет, а я размазал его повсюду. — Падает еще одна слеза, но на этот раз я ее стираю.

— Все… — хорошо, хочу сказать я, но это было бы нечестно. — Все наладится.

— Нет. — Он берет меня за руку, его голос дрожит от эмоций. — Я хотел отдать тебе черный, Винни. Ты знаешь, что он означает, правда?

Мое сердце сжимается от страдания в его глазах.

— Это означает «прости».

— Нет. — Его лицо искажается. — В смысле, да, но черный. Это лучший из всех цветов. Четкость, диапазон, глубина. Нельзя создать другие цвета без него. Он пиздец как необходим, понимаешь? И самое лучшее то, что он все покрывает. — Его лицо искажается, и он поднимает мою руку, прижимая ладонь к своей груди. — У меня не хватило черного, чтобы покрыть это.

Его кожа ледяная под моей рукой, и я судорожно пытаюсь втереть в нее немного тепла.

— Реми, ты замерз.

Игнорируя это, он переводит взгляд за наши спины, сосредотачиваясь на маленькой поляне, где мы впервые занялись сексом.

— Мы были там, и я думаю... — Он кладет обе руки поверх моей на своей груди, сильно прижимая, как будто может сплавить нашу кожу. — Мы подарили друг другу что-то, а я все разрушил.

— Реми.

Он указывает вверх, откинув голову назад. Приглушенное свечение лунного света ложится во впадины его лица, делая его похожим на призрака.

— Я ждал здесь, потому что никогда не видел большего количества черного цвета. — Он с благоговением смотрит вверх, и я следую за его взглядом, убаюканная серьезностью в его голосе. — Иногда он преследует меня. Веснушчатая тьма, всегда наступает мне на пятки. Здесь она бесконечна, как будто вселенная знает, за что ей нужно извиниться. Это для тебя, — говорит он, его глаза встречаются с моими. Протянув руку, он заправляет руку мне за шею, притягивая мой лоб к своему. — Я думаю, может быть, это всегда было для тебя.

— Это прекрасно. — Горячая слеза катится по моему лицу, и он следует за ней подушечкой пальца.

Медленно свет меркнет в его глазах.

— Этого недостаточно.

Как бы мне ни хотелось остаться на этом утесе и заземлить его, я знаю, что мы не можем. В мире есть угрозы побольше, чем Реми для самого себя.

— Послушай, — говорю я, пытаясь вернуть его в настоящий момент. — Нам нужно убираться отсюда. Мы получили наводку. Мой отец заказал кого-то из нас... наследника в башне. Сай решил, что это Ник, но если ты прав насчет своего отца, то это можешь быть ты.

Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив лоб.

— Лайонел хочет отомстить за Переса.

— Среди всего прочего, я полагаю, — крепко сплетая наши пальцы, я добавляю: — именно поэтому это, вероятно, Ник, но Сай хочет, чтобы мы все были вместе, пока не придумаем план, ладно?

Его взгляд устремляется через мое плечо, на лбу появляются морщины.

— Сай вернулся?

Я сжимаю его руку.

— Он ждет нас.

Морщинка разглаживается, и его пальцы крепче сжимают мои. Я чувствую перемену, ясность в его зеленых глазах. Они опускаются на мою шею, его большой палец вдавливается в нежную кожу, и я точно знаю, что он видит. Засос.

— Ник? — спрашивает он.

— Ник.

— Ты и Ник? — Он пристально изучает меня. — Значит, все белое?

Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить цвет из дневника Сая...белый — это здоровье, обновление, ясность.

Я поднимаю руку, чтобы убрать волосы с его глаз. Платиновые волосы — белые волосы, которые, как я теперь понимаю, были обесцвечены до смерти не ради моды. Он покрывает свою голову белым цветом, как будто это могло бы его починить, как будто это могло бы сделать его...

Здоровым.

Обновленным.

Ясным.

Сглатывая слезы от этого осознания, я беру его лицо в ладони и заверяю:

— Ждем только тебя.

Его мышцы расслабляются, и я оттаскиваю его от края, наши пальцы сплетаются. Напряжение в моей груди спадает с каждым шагом, который мы делаем прочь. Ему нужен сон, еда, тепло, лекарства, и я уже хлопаю себя по карману в поисках телефона, когда слышу это.

Я не уверена, то ли испуганная птица привлекает мое внимание к лесу, то ли хруст ветки, но мои глаза уже устремлены на расчищенную тропинку, когда появляется фигура. Он не идет, он просто... оказывается там. Выплывает из теней. Это пугает меня, и я вздрагиваю от неожиданности, едва не споткнувшись.

— Я знал, что ты будешь здесь. — На нем черный, безупречно сшитый костюм, но я едва вижу что-то дальше блестящих острых рогов его маски.

Король Баронов.

Рука Реми сжимает мою, рывком пряча меня за свое тело.

— Винни, назад.

Король поднимает руки, цепляя маску большими пальцами снизу. Ник в это верил. Может быть, на каком-то уровне Сай тоже. Но каким-то образом я все равно шокирована, когда Король поднимает маску, открывая карие глаза и ухоженную бороду.

— Этодействительно вы, — выдыхаю я, ошеломленная.

Отец Реми, Тимоти Мэддокс, Король Баронов, стоит между нами и свободой.

— Винни. — Реми наклоняется, его губы близко к моему уху. — Это по-настоящему?

— Да. — Я притягиваю его руку к своему бедру, прижимая его пальцы к тому месту, где под одеждой находится звезда. Я не даю Мэддоксу шанса запутать хрупкий разум Реми. — Если это должно было стать драматическим разоблачением, то уже слишком поздно. Мы уже знаем ваш маленький секрет.