— Я трус? — шипит он, прижимая ладонь к паху. — Это не я пытаюсь скрыть содеянное!

Прижав пальцы к вискам, я кричу:

— Ты не соображаешь, Реми! — Но глаза, смотрящие на меня в ответ, совершенно безумны, зрачок расширен так, что почти не видно радужки, и от этого в животе сворачивается тугой комок тревоги. — Ты в хлам обдолбанный. На чем ты, блять, сидишь?

Его лицо искажено судорогой, пока он убирает свой член и застегивает ширинку.

— Не переводи стрелки на меня. Я не тот, кто заключал сделку.

Внутри все обрывается, потому что внезапно ответ оказывается прямо передо мной, подсказанный мне Саем.

«Р. склонен к катастрофизации и бреду. Не располагая всеми фактами, его разум пытается восполнить детали, которые часто принимают негативный и грандиозный масштаб».

Он так и не принял душ после своего боя. Его волосы отяжелели от пота, придавая Реми странный, изможденный вид, а впадины на щеках кажутся еще глубже в тусклом свете.

От безысходности на глаза наворачиваются слезы. Я яростно моргаю, чтобы сдержать их, не желая доставлять ему удовольствие видеть, как я плачу из-за всего этого. Когда я беру себя в руки настолько, чтобы говорить ровным голосом, я спрашиваю:

— Хочешь знать, о чем попросил Король Баронов? Хочешь знать, что мы с Ником сделали, чтобы получить этот череп? Оружие?

— Я уже знаю, — шипит он, играя желваками так же сильно, как скрежещет стекло под подошвой его ботинка. — Ты позволила ему наполнить тебя своей гнилью. Он смеялся надо мной из-за этого несколько недель!

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что вообще значат эти слова, но одно из них вызывает воспоминание. В ту ночь, когда Ник выиграл меня в бою против Переса, когда Реми зажал меня в угол на балконе.

«Такая классная киска, как твоя, и вся будет пущена в расход на старческие члены этих Королей? Какая растрата. Они набьют тебя пятью оттенками гнили».

Я с отвращением отшатываюсь.

— Ты думаешь, я продалась Королю за информацию? — Мое сердце бешено бьется, и все, чего мне хочется, — это закричать ему в лицо, разодрать когтями это красивое лицо, которое затянуло меня, и обнажить демона, скрывающегося под ним. — Я бы никогда, — произношу я тихим голосом, — никогда не стала бы трахаться с кем-то ради информации о моей сестре. — Он все еще переносит вес на одну сторону, баюкая ладонью промежность. Как учил меня Сай, я пользуюсь его слабостью и обеими руками толкаю его в грудь. — Как ты смеешь обвинять меня в подобном!

Он оступается, но тут же возвращается в исходное положение с безумными глазами.

— Вот кем они тебя сделали, Винни. Теперь я это вижу. — Окинув взглядом мое тело, он усмехается: — Я знаю этот револьвер, Винни. Впервые я увидел его, когда мне было восемь, он висел на стене за столом моего отца. Я видел гравировку, букву «Б» на стволе. Я неделями был одержим им, таким охуительно блестящим и гладким. Это первое, из-за чего я захотел стать Герцогом! — Качая головой, он выглядит таким же возмущенным, как и я, его губы кривятся в злобной гримасе. — Бароны никогда бы не отдали тело просто так, а мой отец? Он коллекционер, и он не расстается со своими трофеями без умысла. И тем не менее, он отдал тебе и то, и другое!

— Ты себя вообще слышишь! — Я делаю глубокий вдох, мне уже плевать, сделаю ли я ему больно. — Представь себе это, Реми. Подумай о том, как мы с Ником приходим туда, вообрази, как я предлагаю свою пизду за информацию, и спроси себя вот о чем, — я развожу руки в стороны, пожимая плечами. — В какой, блядь, вселенной Ник — наш Ник, мой Ник — позволил бы этому случиться?

Реми смотрит на меня, тяжело дыша, но молчит.

На другом конце душевой вода капает из крана на плитку.

— Последние двое мужчин, которые дотронулись до меня без разрешения Ника, — говорю я низким голосом, полным яда, — мертвы, блять.

Реми начинает:

— Это не значит... — но его зубы клацают, челюсти сжимаются. — Он мог позволить...

— Он хотел, чтобы я сыграла в русскую рулетку с тем револьвером, — признаюсь я, и мои руки безвольно падают вдоль тела. Мой голос звучит глухо и безжизненно, когда я объясняю: — Король. Это была его просьба. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Для него это была какая-то больная, извращенная игра.

Глубокая складка залегает между бровями Реми.

— Что?

Кивнув, я продолжаю:

— Ник, конечно же, не позволил мне. Он занял мое место и нажал на курок, приставив ствол к себе, прежде чем я нашла в себе силы остановить его. — Я тяжело взмахиваю рукой в сторону Реми, который стоит как вкопанный, опустив взгляд на мою грудь. — Когда я пришла к вам с Саем — когда я доверилась вам, чтобы вы увидели меня на самом ебаном дне, — я не рассказала вам, потому что мне было стыдно, что я позволила зайти всему так далеко. Стыдно, что я чуть не убила твоего лучшего друга ради своего драгоценного желания расставить все точки над «i». Но в основном, — добавляю я, издавая пустой, горький смешок, — мы с Ником ничего тебе не рассказали, потому что ты достаточно ебанутый на всю голову, чтобы вернуться и сыграть в его психологические игры, — потому что мы не хотели видеть, как ты умираешь, — потому что мы... — Мой голос срывается, и я подавляю набегающие слезы. — Потому что мы любим тебя. — Пожав плечами, я отворачиваюсь от зрелища его бледнеющего лица. — Полагаю, идиотка здесь я.

Вечеринка в честь победы внизу — полная противоположность циферблату, на который я пялюсь.

Она идет своим ходом без какого-либо обслуживания или присмотра, люди уже прибыли, чтобы затарить бар выпивкой. Я слышу, как все они внизу празднуют, и мне это кажется странным. Герцоги не очень хорошие лидеры, и видит бог, я никчемная Герцогиня для них. Какое-то долгое мгновение, находясь здесь, в темноте главной жилой зоны башни, я задаюсь вопросом, зачем мы вообще здесь. Чтобы сражаться? Чтобы исправлять? Чтобы посеять достаточно хаоса, дабы цикл начался заново?

Я поднимаюсь по винтовой лестнице на свой чердак. Он больше не выглядит так, как раньше — пустым, плоским и холодным. Там лежит двуспальный матрас, придвинутый к циферблату часов, застеленный одеялами и подушками, большинство из которых принесла Верити. Стори прислала гирлянды и пушистый коврик, на котором Арчи любит дремать в лучах утреннего солнца. Ник притащил книжный шкаф из гостиной внизу, заявив, что большинство книг на нем теперь все равно мои.

Теперь это скорее уголок для чтения, а не то жалкое маленькое гнездышко, которым он был изначально, но я не уверена, почему меня поначалу так тянуло сюда. Чтобы смотреть сквозь мутное стекло циферблата, обозревая Западный край и все, что за его пределами? Чтобы повернуться и вглядеться в облик этой внутренней башни — того, что было мне ближе всего к дому из всего, что у меня когда-либо было? Чтобы сунуть руку под матрас и вытащить дневник Сая? Я устраиваюсь на подушках, пролистывая страницы, останавливаясь на более свежих записях — желая увидеть себя сквозь его призму.

Заметка в дневнике: Договорились вместе работать над нашими общими слабостями. Ее — недостаток физических способностей. Моя — сексуальная некомпетентность. Это странная договоренность, напряженная. Унизительная. Поучительная. Я продолжу документировать наши успехи и неудачи по мере продвижения.

Затем…

Л.: Объект набирает выносливость. Способна на более длительные пробежки и овладела простыми приемами самообороны. Не могу сказать того же о себе. Преждевременная эякуляция, кажется, стала нормой. По крайней мере, Л. успевает сделать несколько движений, прежде чем я кончаю. Наверное, это прогресс. Л. кажется разочарованной во время уроков. Все более взвинченной и настойчивой. Ее нетерпение заставляет меня терять терпение, и все летит к чертям.

Я подтягиваю колено к груди и перехожу к следующей записи.

Л.: «Сорвалась» — единственное слово, чтобы описать это. Оказывала на меня давление, чтобы я доставил ей удовольствие. Указывала мне трогать ее грудь, требовала и заставляла меня орально стимулировать ее соски. Ее кожа приобрела розовый оттенок, и в результате влажный жар распространился в ее вагинальной области. Ее реакция вызвала у меня собственное, беспрецедентное желание. Плюс: довел Л. до оргазма. Минус: Очередная ранняя эякуляция.