Испугавшись, я спрашиваю:

— Я не знаю, Реми, расскажи мне. Что он делает?

Он смотрит на Форсайт, небо отражается в его глазах.

— Он лжет, Винни. Все время, каждый день. Даже когда он говорит правду, он говорит только те ее части, которые помогают ему скрыть нечто худшее. — Напряженно он шепчет: — Его кожа ненастоящая. Он надевает ее каждый день, но она всегда оранжевая и красная. Иногда я задаюсь вопросом, существует ли он вообще. Иногда я задаюсь вопросом, существую ли вообщея. Может быть, это он сделал меня таким. — Его брови плотно сдвигаются, лицо искажается. — Или, может быть, я умер в ту ночь на скале, и все это — просто нейроны, вспыхивающие в черепе, чей мозг гниет.

— Эй, — говорю я, чувствуя, как обрывается живот, поднимаясь на колени перед ним и втискиваясь между его. — Не говори так. Это реальность. Помнишь? — Я оттягиваю пояс легинсов, показывая ему звезду.

Он прикасается к ней без колебаний и раздумий, словно это происходит на автомате — вдавливает подушечку пальца в лучи, считая. Опустив брови, он дергает меня за футболку, и я не протестую, когда он стягивает ее через голову. Я знаю, что он ищет. Его прикосновение легкое как перышко, когда он проводит по линии мотылька.

Он медленно моргает, глядя на меня тяжелым взглядом, его глаза настолько налиты кровью, что мне самой становится больно в них смотреть.

— Ты не должна его впускать, Винни. Он думает, что ты плохо на меня влияешь, и он пойдет на все, чтобы отравить нас.

— Я никуда не уйду, — уверяю я его, обвивая руки вокруг его шеи. — Я твоя Герцогиня.

Его глаза закрываются, руки скользят вокруг моей талии к спине, вниз по изгибу ягодиц.

— Даже несмотря на то, что Сай причинил тебе боль?

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в челюсть.

— Я пережила вещи и похуже Саймона Перилини.

Он проводит носом по моему уху, его дыхание горячее и громкое. И затем он притягивает меня ближе одной рукой, в то время как другая внезапно начинает возиться с его ремнем.

— Давай потрахаемся.

Я замираю, желая этого, но боясь. Каждая клеточка моего тела жаждет его так же сильно, как пульсирует ради Ника и скучает по Саю. Но боль между ног все еще осталась, и как бы сильно я ни доверяла Реми — а я доверяю, — сейчас он слишком нестабилен. Я боюсь, что он может потерять контроль над собой в своих ощущениях.

Положив свою руку поверх его, я признаюсь:

— Мне нужно больше времени.

Он застывает, губы замирают на моей щеке.

— Больше времени?

— Чтобы зажило. — Я нервно ерзаю. — Ну знаешь, после... эм, той ночи.

— Твоя прекрасная киска. — По его телу пробегает дрожь. Я ожидаю поцелуя, но не ожидаю всплеска энергии за ним. Его пальцы больно впиваются мне в задницу, когда он вжимается в меня. — Держу пари, она выглядела так же, как и в первый раз, не так ли? Кровь и синева. Цианиновый синий.

После того, как я изучила цветовую таблицу Сая, я поискала информацию. Синий означает надежность, спокойствие. Цианин — это особый вид цветового пигмента, используемый в живописи. Его большой палец поглаживает мою звезду, и я воспринимаю это как хороший знак. Реми хочет быть заземленным, верить в меня, доверять мне, и я могу быть его спокойствием, если он позволит мне. Если он не может рассчитывать на своего отца или даже на Сая прямо сейчас, он может рассчитывать на меня.

Реми нужны эндорфины.

Их я могу ему дать.

Я опускаю руку, чтобы втиснуть ее между нами, сжимая его длину.

— Я все еще могу сделать тебе хорошо. Я все еще могу быть... синей?

Он смотрит на меня сквозь темные, затуманенные глаза, тяжело дыша.

— Да. Я думал о твоих губах, Винни. — Когда он прижимает два пальца к моим губам, он почти не дает мне возможности впустить их, проскальзывая мимо зубов, давя на мой язык. — Ты так хорошо сосала мой член ранее. Так сладко и фиолетово.

Не успеваю я даже осмыслить это, как он поднимает меня, вскакивая на ноги. Жаждущие пальцы снова тянутся к его ремню, но я прижимаюсь к нему и сначала приподнимаю его футболку. Я задираю подол, пока мои руки не встречаются с его, и он стягивает ее через голову. Мои губы прижимаются к твердым мышцам его груди, вдоль татуировок и гладкой кожи. Я сосу его сосок, затем дую на него, чтобы посмотреть, как он твердеет.

Его руки лихорадочно блуждают по моей коже, бегая вверх и вниз по рукам, спине, под футболкой. Опускаясь, я покрываю поцелуями его поджарый живот, пропуская пальцы сквозь мягкие волосы, исчезающие под поясом брюк. Я пробую его кожу на вкус, татуированную плоть, чувствительную и теплую. Его живот втягивается, и я быстро справляюсь с его ремнем — металл со звоном ударяется о каменную стену, прежде чем я расстегиваю ширинку.

Неудивительно, что на Реми нет шорт: его член выскакивает наружу в тот же миг, как я спускаю штаны. Я тянусь к нему, проводя рукой по всей длине, нащупывая изгиб, который отдается пульсирующим удовольствием в самом центре. Его рука ложится мне на затылок, длинные пальцы зарываются в мои волосы. Его хватка крепкая, уверенная, и я позволяю ему притянуть мой рот ближе, запрокинув лицо, чтобы смотреть на него.

— Соси, Вин, — говорит он, поглаживая большим пальцем мою нижнюю губу, пока направляет головку внутрь.

Первый вкус — острый и соленый, тепло удивляет контрастом с жаром моего рта. Я не торопясь вылизываю ствол. Это не дразнение. Это похоже на поцелуй, который я подарила Нику ранее. Медленный. Чувственный. Пропитанный тем, что я не готова сказать вслух.

Рыча от нетерпения, Реми дергает меня за волосы и направляет меня к головке, прежде чем протолкнуть ее между моих губ, проникая так глубоко, что я едва не давлюсь. Заметив мою реакцию, он усиливает хватку.

— Не можешь выдержать? Ты выдержала Сая, и теперь он внутри тебя. Выдержала же? Он кончил в твою киску?

Я пытаюсь кивнуть, сжимая его член во рту, и он издает звук — низкий и голодный в глубине горла. Его темп меняется, как и мой, бедра Реми дергаются — он трахает мое лицо. Лишь мельком я успеваю уловить выражение его лица, но каждый раз оно каменное и напряженное, искаженное какой-то невыразимой мукой.

Его руки сжимают мою голову, как баскетбольный мяч, пальцы впутаны в мои волосы, пока он двигает членом туда-сюда. Я хотела бы сказать, что это не очень приятное чувство — осознание того, что меня бездумно используют, но это было бы ложью.

Жар скапливается между моих ног, и я ерзаю.

— Ты не позволишь мне вытрахать красный обратно в тебя, — тяжело дышит он, оттягивая меня от своего члена ровно настолько, чтобы я могла посмотреть ему в глаза. — Но ты можешь трогать себя. Я знаю, что можешь.

Я качаю головой, рот все еще полон члена. Это для него, не для меня, но он проводит большими пальцами по моим щекам, нежно и мягко, говоря:

— Сделай это, Вин. Не заставляй меня падать без тебя, детка.

С горящим лицом я скольжу рукой по легинсам к влажному жару, скопившемуся между ног. Я неуверенно провожу по клитору — впервые за неделю — и резко выдыхаю, почувствовав искру возбуждения, с облегчением осознавая, что это приятно.

Что я не совсем сломана.

— Вот так, — говорит он, когда я нахожу свой ритм, нежно, но уверенно касаясь пальцами. Он позволяет мне взять инициативу, откидываясь назад и наблюдая с тяжелым взглядом и расслабленной челюстью. Вечернее солнце играет на его белых волосах, поджигая их в сумерках, и он выглядит как прекрасный вампир, бледный и покрытый чернилами, которые могут сойти за клубы дыма, ползущие по его груди.

Мое сердце сжимается при виде его в таком состоянии — мука, вырезанная в линиях его лица, как если бы он был трагической мраморной статуей какой-то рушащейся цивилизации.

Это не занимает много времени, но я и не ожидала.

Оргазм накатывает волной, и он притягивает меня ближе, толкаясь в корень языка, пока я содрогаюсь и плачу, гонясь за удовольствием так же сильно, как и он. Я чувствую, как его член утолщается, затем слышу его сбитый вздох, его руки ложатся мне на щеки, чтобы удержать меня на месте. Наши глаза встречаются, когда он держит меня, чтобы принять свое извержение, его член сильно пульсирует.