— Ладно. — Она выдыхает, ее бедра двигаются против моих. — Как ты хочешь...

— Прыгай на мне, как на вечеринке у Баронов, — требую я, откидывая ее волосы назад, чтобы видеть ее лицо. — Я хочу чувствовать тебя.

Взгляд, который она мне бросает — из-под полуприкрытых век, но обжигающе горячий, — говорит мне, что она чувствует то же, что и я. Темная, неловкая возня — это не то, чего хочет любой из нас. Мы уже переросли это. Я понял это еще вчера, когда кончил в ее складки, пока она дрожала напротив моего языка.

Горячая, заряженная энергией часть меня не хочет ничего, кроме как отвести ее наверх, раздеть нас обоих и выяснить, что всё это вообще значит. Но взвинченная, пьяная часть меня смотрит на этого придурка Такера — на всех в этой ебаной комнате — и просто хочет, чтобы они увидели то же, что вижу я.

Что Лавиния Лючия хочет мой член.

Музыке и теням угла легко поглотить нас. Лавиния отстраняется, дыша так же жадно, как и я, и целует меня, одновременно тянясь к моей ширинке. Ее лицо заливается яркими розовыми пятнами, за которыми я следую своим ртом: к ее челюсти, вниз к шее. Я вздрагиваю, когда она, наконец, проникает в мои штаны, чтобы высвободить мой член, ее мягкая, прохладная кожа против моей твердой, обжигающей плоти. Я даже не должен был стать еще тверже, но ощущение ее ладони, обхватившей меня, делает это реальностью. Легкое щекотание у основания члена, прилив крови, делающий меня длиннее и тверже.

Мы оба смотрим вниз одновременно, наши лбы соприкасаются, когда мы наблюдаем, как прозрачная капля предэякулята выступает на кончике моего члена. Протянув руку, она растирает ее большим пальцем, а затем подносит к своим губам.

Она удерживает мой взгляд, пока пробует это на вкус.

Моя челюсть отвисает.

Ухмыляясь, она приподнимается и направляет меня под свои трусики, вздыхая, когда головка скользит по ее киске. Ей нравится, какой я длинный, что я покрываю ее всю, от кончика до основания, упираясь в щель между ягодицами, нажимая на ее клитор. В основном я пытаюсь держать себя в руках, когда чувствую ее смазку на себе, мои руки впиваются в ее бедра, чтобы удержать ее равновесие.

Интересно, кто возбудил ее сильнее.

Я или Ник?

— Тебе это нравится? — спрашиваю я, направляя ее бедра, заставляя ее пизду скользить по мне. Когда ее глаза закрываются с тихим стоном, я оглядываюсь через ее плечо, отмечая всех, кто смотрит. Новички, курившие бонг до этого, все трое, приклеили взгляды к ее заднице, все еще скрытой под юбкой. Этого я и ожидал. Хейли, шлюхорезка, находится на другом конце комнаты, но и она смотрит.

И один из парней ЛДЗ тоже.

Не Такер, который назвал меня девственником, а его дружок с зависшим на полпути ко рту пивом откровенно пялится на нас.

Приятно осознавать, что они все видят меня таким — заявляющим права на свою девушку.

Приятно, но недостаточно.

Я скольжу руками вверх по ее бедрам, под юбку, вокруг задницы, и мы начинаем двигаться. Ритм, в который мы попадаем, естественен, ее глаза так темны, когда она скачет на мне, мягкие голубые волосы падают вокруг наших лиц, словно вуаль. Было бы легко потеряться в этом, кончить прямо здесь и сейчас, и мне жарко — так чертовски жарко от выпивки, от инстинктов или отнее, но я сдерживаюсь, чтобы убрать ее волосы и бросить взгляд на смотрящие на нас глаза. Мужчина и его женщина.

Ее бедра вращаются напротив моих, пока мы обмениваемся неистовыми, непристойными поцелуями. Она знает, что нужно оставаться на коленях, давая мне место, и я массирую ее задницу, держа ее широко открытой для меня. Напрягая бедра, я провожу кончиком пальца по ее заднему проходу, чувствуя сморщенную складку. Она издает этот короткий сдавленный крик, который заставляет меня тяжело дышать, как собаку, в лихорадке от осознания, что ей нравится что-то настолько грязное.

— Не останавливайся. — Ее ногти впиваются в мои бицепсы, а бедра раскачиваются с новой целью. — Не останавливайся. — Она сводит нас вместе, пытаясь создать этот финальный виток трения. Она близка, ее рот открыт напротив моего, она жадно хватает мой воздух, и именно поэтому она, вероятно, не слышит, когда Мошонка кричит.

— Блядь, да, Перилини, давай!

Слышится шокированный смех, а затем хор приветствий, но когда я поднимаю глаза, первая пара глаз, с которыми я встречаюсь на другой стороне комнаты — глаза Ника.

Он смотрит на нас мгновение, а затем подчеркнуто отворачивается, желваки напряженно ходят на его челюсти.

А вот этот придурок из ЛДЗ продолжает смотреть. Прищурившись, Такер тычет локтем в бок своего друга и говорит ему что-то, что, я знаю, должно быть таким же язвительным, как изгиб его верхней губы.

Скрипнув зубами, я хватаю Лавинию за бедра и резко приподнимаю ее немного вверх, ровно настолько, чтобы схватить свой член и упереть его головку в ее вход.

Она замирает, ее грудь тяжело вздымается, пока она облизывает губы.

— Что ты...

Я крепко сжимаю ее задницу.

— Только кончик, ладно?

Ее глаза расширяются, метнувшись из стороны в сторону.

— Здесь? Сейчас? — Она пытается вырваться, и я наслаждаюсь этим ощущением. — Сай, я уже говорила тебе, что не могу...

Я рывком притягиваю ее обратно, шипя:

— Я ни разу ни о чем тебя не просил, Лавиния. Никогда.

Она замолкает, на ее лицо ложится тень беспокойства. Это потому, что она знает, что я говорю правду. Все те ночи, когда ее руки ласкали меня, я никогда не просил ее об этом. Я никогда не приказывал ей лечь в мою постель. Сколько дней я провел на занятиях, мечтая о ее рте на мне? И я ни разу не попросил об этом.

В тщетной попытке скрыть ту часть себя, которая отчаянно хочет порвать ее, я обхватываю ее за шею, притягивая ближе, пока между нашими губами не остается лишь миллиметр.

— Ты же можешь принять хоть немного, верно? — Я двигаю рукой, потирая головку члена о нее. — Просто пусти меня вот на столько. Пожалуйста?

Мольба кислым ожогом отзывается в горле, но я отдаю ее свободно, наблюдая, как она краснеет еще гуще и шепчет:

— Только кончик? — На ее лице борются противоречивые эмоции. Страх, желание, вина. Я играю на них всех, пока она не уступает. — Ладно, но...

Я обхватываю свой член.

— Готова?

Прежде чем она успевает ответить, я уже поднимаюсь, обхватывая ее за шею рукой, чтобы прижать вниз.

Она издает громкий, шокированный вздох, когда головка моего члена прорывается внутрь нее.

Ее губы двигаются, но я не слышу, что она говорит, мои уши так полны шумом ее тела, обволакивающего мой член. Это оказалось гораздо горячее, чем я себе представлял, итесно. Блядь, она как тиски вокруг меня, и впервые я понимаю это. Бархатное Убежище. Вот чем является ее пизда — гладкой, как бархат, когда я проталкиваюсь в нее.

Я чувствую сопротивление, когда она напрягается.

— Э-это всё, что я могу принять.

Мои бедра сжимаются и расслабляются в ритме, который старше меня — первобытном, инстинктивном. Я не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Это так же необходимо, как дыхание, — бездумно вдалбливать головку члена в ее тесноту, отвоевывая еще один медленный дюйм.

— Ты можешь принять еще немного, — шепчу я, едва узнавая звук собственного голоса. — Давай, детка. Ты такая чертовски мокрая, я могу просто...

Ее брови сдвигаются, и она морщится, качая головой.

— Это слишком… ах! — Ее вскрик такой же острый, как удар моего члена, проталкивающегося еще на дюйм внутрь нее.

Она пытается приподняться, отодвинуться от моего члена, но моя рука — как непреодолимая стальная преграда на ее плечах. Это просто дает мне пространство, необходимое, чтобы выскользнуть и снова протолкнуться внутрь, и даже сквозь почти невыносимую тесноту, когда ее пизда сжимает кончик моего члена, до меня доходит. Я смотрю на нее, затаив дыхание, охваченный благоговением, пока мои бедра двигаются.

— Я трахаю тебя.

Ее рука впивается когтями в мою рубашку, зубы сжаты.

— Мне больно.