Резкий звук открывающейся двери вырывает меня из небытия. Профессиональная привычка. Организм реагирует на любой звук, как на угрозу, как на срочный вызов на дежурстве.

Я подскакиваю на кровати, не понимая, где я и что происходит. Сердце колотится где-то в горле. Смотрю на часы. Почти час ночи.

В коридоре слышны тяжелые, громкие шаги. Это Стас. Он не крадется, не пытается быть тихим. Он топает, как слон.

Я сажусь на кровати. Поправляю волосы. Включаю ночник. И замираю.

Дверь в спальню распахивается с такой силой, что ударяется о стену.

На пороге стоит злющий, как черт, Стас. Кажется, он сильно не в духе. Но, судя по тому, что он один, я могу сделать вывод, что их все же разъединили.

Вот только каким способом в итоге это было сделано?

А ещё мне очень любопытно: он пришел весь, или какая-то очень важная его часть все же осталась в больнице?

Глава 13

Вероника

Стас стоит в дверях злой, как собака. Красный, взбешенный, униженный. Глаза горят бешенством, губы сжаты в тонкую линию.

— Что-то ты долго, — стараюсь говорить спокойно. — Некроз тканей не начался? Успели? Или ты уже того… без своего друга вернулся?

— Думаешь, я бы стоял здесь, если бы его отрезали?! — орет он.

— Ну, ты же хирург. Можешь отрезать так, что потери будут минимальны. Да и медицина шагнула далеко вперед.

— Замолчи! — взрывается он. — Лучше скажи, ты довольна?! — орет он, приближаясь к кровати. Голос срывается на рык. — Довольна тем представлением, которое устроила?

Я смотрю на него. Внутри включается какой-то автомат. Тот самый, который помогал мне на сложных приемах, когда надо было забыть про эмоции и просто делать свое дело.

— Это ты должен быть доволен, — говорю я тихо. Голос звучит ровно, даже скучающе. — Или ты так взбешен из-за того, что не успел кончить? Так это поправимо. Могу вызвать такси и отправить тебя обратно. Там, наверное, еще не все разошлись.

Он замирает на секунду, переваривая мои слова. Секунда, и его лицо наливается кровью еще сильнее.

— Ты больная! — орет он, размахивая руками. — Ты все испоганила! Ты понимаешь, что теперь вся больница будет говорить об этом?! Вся! До самой пенсии! Я теперь посмешище!

— Ну, — я пожимаю плечами, — не вся больница. Только хирургия, урология, гинекология, пара отделений терапии, которые подтянулись на шум, и, кажется, регистратура. Вроде никого не забыла. Но да, масштаб впечатляет.

— Ника! — он подходит ближе, нависает надо мной. От него пахнет больницей, потом и... странно, но все той же ванилью. Прилипло, видимо. — Это просто интрижка! Ничего серьезного! А ты устроила настоящий цирк!

— Я устроила? — я поднимаю бровь. — Интересная версия. По-моему, цирк начался, когда ты решил трахнуть чужую жену на своем столе. А я просто принесла кофе и позвала вам на помощь пару коллег.

— Пару коллег?! Там была вся больница! Ты могла помочь, не создавая шумихи! — его глаза наливаются кровью. — Ты гинеколог! Ты знала, что делать!

— У меня к тому времени смена закончилась. Плюс родственные связи. Ты же понимаешь, что мне не положено, но я не оставила потерпевшего в беде. Я позвала на помощь.

— Ника…, — выдыхает он, и тут же морщится. Видимо, болевой синдром еще дает о себе знать. А возможно, это просто фантомные боли. — А если она заявление напишет, из-за твоего цирка?! — он игнорирует мои слова, продолжая орать. — У нее муж — бизнесмен! Он нас всех засудит! Уволит к чертовой матери!

— Ой, — я зеваю. Демонстративно. — А ты скажи, что это было медицинское обследование, необходимое по заключению самого заведующего хирургией. Глубокое. С проникновением.

Он смотрит на меня с такой ненавистью, что мне становится жарко.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — шипит он, наклоняясь к моему лицу. — Ты не готова к внезапному сексу! Ты холодная! Ты вообще не понимаешь, что мужику нужно! Не понимаешь, что иногда полезно пощекотать нервишки! Я шесть лет с тобой, как в морге! Любая бы на твоем месте...

— Что любая бы? Заглядывала бы тебе в рот? Раздвигала бы ноги в любое время и в любом месте?

— Ника! — он выпрямляется, мечется по комнате, как зверь в клетке. — Ты должна была понять! Должна была принять! А ты... ты... кофе в меня швырнула! При всех! Это из-за тебя я застрял в ней! Ты напугала ее! И еще этот мужик... ее муж… Это ты ему сказала где его жена?

— Я же врач, Стас. Заботливый муж поинтересовался, почему прием его супруги затягивается. А я лишь ответила, где найти врача, чтобы уточнить все детали.

— Он мне чуть голову не оторвал! Оторвал бы и что-то другое, не застрянь я в ней. Думаешь, это весело? — Стас багровеет еще сильнее. Вены на его шее набухают.

— Ты бы так не напрягался, Стас. Смотри, как сильно кровь к лицу прилила. Побереги, то что осталось в штанах, а то мало ли, станешь не нужен своей любовнице. Все же рабочий инструмент.

Глава 14

Вероника

Я молча смотрю на него. Встаю с кровати. Медленно, плавно, как кошка. Прохожу мимо него, выхожу в коридор, иду на кухню. Слышу за спиной его тяжелое дыхание и топот.

На кухне включаю свет. Беру стакан из сушки. Открываю холодильник, достаю бутылку воды. Наливаю полный стакан. Пью маленькими глотками, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло.

Он стоит в дверях кухни, смотрит на меня, и в его глазах бессильная ярость.

Я ставлю стакан на стол. Поворачиваюсь к нему. Смотрю в упор.

— Ты бы поберег себя, — говорю я заботливо, но таким ледяным тоном, от которого, наверное, даже у покойников пошли бы мурашки. — А то там, наверное, до сих пор болит. Или уже отпустило? — взглядом указываю на его пах.

Он дергается, как от пощечины. Дышит тяжело.

— Или, может, примочку сделать? — продолжаю я. — Холодный компресс? Хотя тебе сегодня его уже делали. Говорят, это очень эффективно. Снимает отек и спазм.

— Заткнись, — шипит он, но голос уже не такой уверенный.

— Или, может, мазь какую? — я задумчиво смотрю в сторону аптечки. — У нас есть “Спасатель”. Или “Фенистил”. Хотя я не уверена, что это помогает после застреваний. Надо будет в инструкции почитать.

— Ты…, — он задыхается от злости.

— А Света твоя как? — продолжаю я, склоняя голову набок. — Отошла от наркоза? Не звонила? Не писала? Либидо случайно в ноль не скатилось? А то я не уверена, что после такого, хоть кто-то сможет его восстановить.

Он молчит. Сжимает кулаки и смотрит на меня с такой ненавистью, что, кажется, воздух вокруг накаляется.

А я стою, прислонившись к холодильнику, и чувствую, как внутри разливается странное пьянящее чувство свободы.

— Знаешь, Стас, — говорю я тихо. — Ты пришел сюда орать на меня. Обвинять меня в том, что твой позор стал публичным. Но давай начистоту. Ты сам выбрал этот путь. Сам решил, что имеешь право сношаться на рабочем месте, только потому что тебе захотелось экстрима. А я просто оказалась зрительницей в первом ряду.

— Ты…, — он делает шаг ко мне.

— Я что? — я не двигаюсь с места. — Я фригидная? Я холодная? Я не понимаю? А ты понимаешь, что через неделю вся больница будет травить анекдоты про хирурга, который застрял? Что твой авторитет теперь опустился на самое дно? Что пациенты будут просить другого врача?

— Это все из-за тебя!

— Ах, ну да, конечно. В этом виновата именно я. Лучшая защита — нападение, не так ли? — я качаю головой. — А если посмотреть правде в глаза, то это из-за твоего члена. Который, кстати, теперь войдет в историю медицины. Как единственный случай, когда потребовался целый консилиум врачей, чтобы разъединить любовников.

Он замирает. Смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Я не плачу. Я не прошу прощения.

— Ты... ты просто…, — он не может подобрать слов.

— Я просто пью воду, — я беру стакан и делаю еще глоток. — А ты иди проспись. Завтра тяжелый день. Надо будет объяснять главврачу, почему ты опозорил больницу на всю область. И, кстати, заявление на развод я подам в ближайшие дни.