И ты будешь мучиться. Будешь страдать. Будешь жалеть, что не помогла мне, когда у тебя была возможность.

Я иду по коридору, тихо насвистывая себе под нос. Медсестры шарахаются, отводят глаза. Кто-то шепчется за моей спиной, но мне плевать. Пусть говорят. Всё равно каждая из них знает, что именно я лучший хирург в этой больнице. Без меня отделение развалится.

Захожу к себе в кабинет. На столе стоит мой недопитый стакан с кофе. Я беру его, делаю глоток. Он еще теплый, сладкий.

Интересно, когда Ника узнает, что её перевод отменён? Наверное, через пару часов. Пока что она еще там, в своём отделении, строит из себя сильную женщину, принимает пациенток, улыбается. Думает, что всё кончено. Что она свободна.

Но когда она узнает, что у нее не получилось от меня сбежать, то как она отреагирует? Будет кричать, ругаться, швырять в меня вещи? Или снова наденет свою ледяную маску и сделает вид, что ей всё равно?

Мне бы хотелось первое. Мне бы хотелось увидеть её сломленной. Уничтоженной. После того, что она со мной сотворила это меньшее, что я готов ей сделать, чтобы отомстить.

Но что-то мне подсказывает, что она не сдастся так просто.

Ну и ладно. Тем интереснее будет игра.

Я откидываюсь на спинку стула, кладу ноги на стол. Тот самый стол, на котором пару дней назад...

Вздрагиваю. Отгоняю воспоминания. Не хочу об этом думать. Всё позади. Света после такого выкидона осталась в прошлом. Её муж в прошлом. Консилиум в прошлом.

Впереди только новая жизнь. И в этой новой жизни Вероника будет расплачиваться за свои ошибки.

Я улыбаюсь и делаю еще один глоток кофе.

Ну что, Вероника? Посмотрим теперь, кто кому устроит райскую жизнь.

Глава 24

Вероника

Выхожу из ординаторской и тут же ловлю на себе жалостливый взгляд медсестёр с поста. Закатываю глаза. Ну вот. Началось. Бедная несчастная Вероника. И муж изменил, и с работы хотят уволить. А то, что они хотят это сделать, я даже не сомневаюсь. Неспроста про этот перевод заговорили.

Иду по коридору, чувствую, как их взгляды впиваются в спину. Кто-то шепчется, кто-то отводит глаза, кто-то, наоборот, смотрит с таким сочувствием, что мне хочется заорать: “Да не нуждаюсь я в вашей жалости!”

Внутри всё кипит. Но мы ещё посмотрим, чем все закончится. Я не из тех, кто отступает.

Сегодня смену отработаю. Вечером займусь поиском адвоката, перекину на него все заботы о разводе. А там начну отвоёвывать своё место в клинике. Если не захотят по-хорошему оставить меня в покое, то пойду выше. В министерство. В прокуратуру. Куда угодно, но отступать точно не буду.

— Ника!

Окликают меня посреди коридора так неожиданно, что я вздрагиваю. Не многие обращаются ко мне по сокращённому имени, а тут ещё и на весь коридор.

Оборачиваюсь.

В нескольких метрах от меня, опершись руками о колени, согнувшись и тяжело дыша, стоит Аня. Медсестра. Лицо красное, волосы выбились из-под шапочки.

— Что случилось? — неприятное предчувствие закрадывается где-то глубоко в душе, и проникает прямо под кожу.

Аня пытается отдышаться, хватает ртом воздух.

— Тебя… тебя заведующая вызывает.

— Чего?

Не верю своим ушам. Неужели она передумала? Испугалась, что я дойду до министерства? Нет. Это не похоже на правду. Скорее, Стас воплотил в жизнь свои угрозы о “райской жизни”.

— Что ей нужно?

Беру себя в руки. Аня выпрямляется. Её дыхание ещё сбивчивое, но уже более ровное.

— Я не знаю, Вероника Игоревна. Я встретила её в коридоре, и она сказала срочно тебе это передать.

Смотрю на часы. Через три минуты у меня прием пациентки.

— Передай ей, что я работаю и приду к ней, как только у меня будет время.

— Но Вероника Игоревна, она же...

— Что “она”, Аня? — я смотрю на неё в упор. — Я врач. Я нахожусь на рабочем месте. Пусть она подождет. Тем более, я сейчас иду к своим пациентам, а к ней зайду, когда освобожусь.

— Но...

— Прости, Аня, но мне правда пора.

Оставляю её в коридоре, а сама иду к себе в кабинет. Спина прямая, шаги уверенные. Ну уж нет, Татьяна Сергеевна. Я не дам вам лишнего повода, чтобы вы могли меня уволить. Сначала работа, а потом всё остальное.

Захожу в кабинет, запускаю систему. Экран монитора загорается, приветствуя меня привычной заставкой. Рабочее место. Моя территория. Здесь я чувствую себя в безопасности. Здесь я знаю, что делаю. Здесь я профессионал.

Ровно в назначенное время слышу стук в дверь.

— Проходите.

Дверь открывается, и в кабинет заходит девушка. Молодая, лет двадцать пять, светлые волосы собраны в хвост, одета просто, но аккуратно. В глазах тревога. Руки теребят край сумки.

— Вероника Игоревна? — голос тихий, неуверенный.

— Присаживайтесь.

Она садится на стул, ставит сумку на колени. Смотрит на меня с надеждой и страхом одновременно. Таких пациенток у меня много. Молодые женщины, которые не хотят идти к гинекологу, боятся услышать диагноз, боятся, что будет больно.

— Рассказывайте, что случилось, — говорю я мягко.

— У меня…, — она запинается, сглатывает. — У меня уже три месяца нет месячных. Тесты делала, но они отрицательные. А еще, я чувствую, что что-то не так. Тянущие боли внизу живота, иногда температура поднимается до 37,5. И ещё...

Она замолкает, краснеет.

— И ещё? — подбадриваю я.

Она начинает рассказывать все, до каждой, казалось бы, незначительной детали. Я внимательно ее слушаю, киваю. Заношу данные в карту.

— Давление мерите?

— Да. У меня всегда пониженное. 100 на 60.

— А гемоглобин?

— Сдавала. Он низкий. Я пью железо, но он не поднимается.

В голове уже складывается ясная картина. Но диагноз на глаз не ставят. Здесь важна точность.

— Давайте я вас посмотрю.

Она ложится. Я провожу осмотр и почти сразу понимаю, в чём дело.

— Одевайтесь, — говорю я, снимая перчатки.

Она садится, смотрит на меня с тревогой.

— Что со мной?

— У вас, предположительно, эндометрит. Воспаление внутреннего слоя матки. Отсюда и боли, и температура, и отсутствие менструации. И низкий гемоглобин, кстати, тоже может быть связан с хроническим воспалительным процессом.

— Это опасно? — ее голос дрожит.

— Если не лечить, то да. Может перейти в хроническую форму, привести к спайкам, к проблемам с зачатием. Но мы начнем вас лечить, и всё будет хорошо. Я назначаю вам антибиотики, противовоспалительные, а также анализы.

Она кивает, записывает сказанные мной названия. Я диктую медленно, чтобы она успевала.

— Спасибо, — выдыхает она. — Спасибо большое, Вероника Игоревна. Вы меня так успокоили. Я уже думала, что у меня рак.

— Рак — это крайний вариант. А у вас обычное воспаление. Оно лечится. Главное — не запускать.

Я открываю карту. Начинаю выписывать дополнительные рекомендации и рецепты, параллельно объясняя, как принимать лекарства, на что обращать внимание, когда прийти на повторный прием. Но не успеваю я все договорить, как в замке двери щелкает ключ. Инстинктивно приподнимаюсь со своего места. Ключ есть только у меня и…

Дверь в мой кабинет открывается, и на пороге замирает разъяренная Татьяна Сергеевна.

— Вероника Игоревна!

Глава 25

Вероника

Дверь распахивается. Без стука. Без “простите”. Без ничего.

Татьяна Сергеевна стоит на пороге, злая, красная, с горящими глазами. На лице такое выражение, будто она съела что-то несъедобное и теперь не может проглотить.

— Вероника Игоревна! — шипит она, не обращая внимания на пациентку. — Вы должны были явиться в мой кабинет, а вместо этого вы...

— Вместо этого я занимаюсь своим пациентом, Татьяна Сергеевна, — спокойно говорю я. Внутри всё кипит, но голос звучит ровно, даже скучающе.

— Ты должна была...

— Подождите, а вы собственно кто? — пациентка, которая уже собиралась уходить, разворачивается на стуле. Смотрит на Татьяну Сергеевну с таким видом, что я не узнаю в ней ту самую скромную девушку, которая с трудом рассказывала мне двадцать минут назад о своих сиптомах.