Внутри все сжимается в тугой узел. Я останавливаюсь напротив поста. Смотрю на них. Они меня игнорируют. Слишком старательно. И это хуже, чем если бы они просто поздоровались.

— Что случилось? — мой голос звучит резче, чем я планировала. — У меня спина грязная? Какие-то трудности с моими пациентами?

Надя, старшая медсестра, поднимает глаза. Она краснеет пятнами, как школьница, которую поймали за списыванием.

— Да нет, Вероника Игоревна, — мямлит она, теребя край халата. — Показалось вам.

— А что именно мне показалось? Что вы шепчетесь и замолкаете, когда я подхожу?

Тишина. Три пары глаз смотрят в пол, на стены, на бумаги. Куда угодно, только не на меня.

— Мы просто... обсуждали новые назначения, — Лена вступается, но голос у нее дрожит. — Ничего такого.

Я смотрю на них еще пару секунд. В груди разрастается противное липкое чувство. Мне врут в глаза, и мы все это знаем. Но не могу же я трясти из них правду силой. Я разворачиваюсь и иду к себе, чувствуя на спине их взгляды.

Захожу в кабинет, закрываю дверь. Сажусь за стол. Передо мной стопка историй болезни, но буквы плывут. Я смотрю в одну точку и вижу только ее… ту женщину. Ее усмешку. Ее идеальную укладку.

Теперь ее запах. Он преследует меня. Он въелся в ноздри. И мне, кажется, что даже мои волосы пропахли ее ароматом.

Пытаюсь работать. Читаю диагноз одной пациентки, перечитываю три раза и не понимаю ни слова. Миома матки. У кого-то миома, а у меня муж, которого ищут шикарные женщины в мини.

Беру ручку. Она дрожит в пальцах. Кладу её. Сжимаю ладони в кулаки, чтобы прекратить эту дрожь. Не помогает.

Я смотрю на часы. Прошло всего пятнадцать минут? Господи, как медленно тянется время.

В голове крутится одна и та же мысль, как заезженная пластинка: “Почему она ищет его? Зачем он ей?” Я начинаю придумывать варианты, один нелепее другого. Может, это его бывшая пациентка? Может, он спас ей жизнь, и она пришла поблагодарить? Но зачем тогда этот тон? Этот странный взгляд в мою сторону?

А если... если она не бывшая пациентка?

Желудок скручивает спазмом. Меня мутит. Я встаю, подхожу к кулеру, наливаю стакан воды. Пью жадно. Вода ледяная, но легче не становится.

Через полчаса не выдерживаю. Надо выйти. Надо увидеть людей, отвлечься. Может, это просто паранойя? Может, у меня ПМС, и я все драматизирую? Это же мой муж. Мой Стас. Мы с ним столько лет вместе. У нас крепкие отншения. Любовь. Полное взаимопонимание.

Выхожу в коридор. Иду к посту.

Теперь девочки даже не пытаются скрываться. Видимо, думают, что я сижу в кабинете. Их шепот громкий, отчетливый, злой.

— ...да она уже приходила к Самойлову. Я сама видела, — это голос Кати, молоденькой. — Такая фифа, вся из себя. На шпильках, при макияже.

— Ага, — вторит Лена. — И не в первый раз ведь здесь. Я еще на прошлой неделе видела, как она из приемного покоя выходила, когда смена заканчивалась.

— Да ну? Не может быть! — ахает Надя.

— Вот тебе и “ну”. Мужики они такие... Особенно когда жена целыми днями на работе. Скучно им становится.

Я замираю за углом. Меня словно парализовало. В ушах стучит кровь так громко, что я боюсь, они услышат. В груди пожар. Щеки горят огнем. Меня нет. Я превратилась в один сплошной обнаженный нерв.

Каждое их слово, как пощёчина. Как плевок в душу. Они обсуждают меня. Мою жизнь. Мой брак. С жалостью? С насмешкой? Им-то что за дело до этого?

Я появляюсь перед ними бесшумно, как призрак.

— И о ком это вы говорите?

Глава 3

Вероника

Тишина. Гробовая. Катя открывает рот и закрывает, как рыба. Лена бледнеет. Надя подскакивает на стуле.

— Вероника Игоревна, — лепечет Надя, — да ерунда. Мало ли кто к нашим докторам приходит. Пациентки там, знакомые...

“Нашим докторам”. Она сказала во множественном числе. Значит, это система? Значит, это норма, что кто-то то и дело приходит на “личные” приемы?

Земля уходит из-под ног. Коридор начинает покачиваться. Я хватаюсь за край поста, чтобы не упасть.

— Пациентки, — повторяю я эхом. Голос чужой, безжизненный. — Да. Конечно. Пациентки.

Я хочу верить. Я должна верить. Иначе пропасть. Иначе зачем я здесь? Зачем я стираю его рубашки? Зачем я жду его по вечерам? Зачем я люблю его?

Но та усмешка... тот взгляд с ног до головы.... Та женщина, которая смотрела на меня и видела пустое место. Насекомое под ногами.

Я резко разворачиваюсь и иду к выходу из отделения. Не знаю, куда. Просто иду.

— Вероника Игоревна! — слышу вдогонку. Голос женский, властный. Я оборачиваюсь.

Из двери заведующей моего отделения выглядывает Татьяна Сергеевна. Наш главный врач. Она смотрит на меня поверх очков.

— Вероника Игоревна, я слышала, что вы меня искали с утра? — голос строгий, официальный. — Я освободилась. Давайте поднимемся в мой кабинет и поговорим.

Искала. Да. Утром. Казалось, в прошлой жизни. Когда мир еще не развалился на куски и я не думала о том, что запах ванили может быть ядом.

Я сглатываю ком в горле. Киваю.

— Да, искала. Простите, закрутилась. Иду.

Перед ее кабинетом я на секунду замираю, прижимая ладони к пылающим щекам. Глубокий вдох. Выдох. Та девушка, шепот медсестер, усмешка, сомнения. Всё нужно затолкать поглубже, в самый дальний ящик сознания. Сейчас я врач-гинеколог Вероника Игоревна, и у меня разговор с начальницей.

— Вероника Игоревна, заходите, — раздается строгий голос Татьяны Сергеевны.

Я открываю дверь и захожу в царство порядка и стерильной чистоты. Она сидит за столом, как всегда уверенная, подтянутая, в идеально накрахмаленном халате. Седые волосы уложены в аккуратную прическу. Она смотрит на меня поверх очков, и от этого взгляда у бывалых медсестер поджилки трясутся. Но я не боюсь.

— Вероника Игоревна, присаживайтесь, — кивает она на стул. — Я вас слушаю. Вы хотели поговорить о чем-то? Что-то с работой? Нужна какая-то помощь?

— Татьяна Сергеевна, я, можно сказать, по личному вопросу. Не по работе, — выпаливаю на одном дыхании. — Мне нужно... можно Станислава Эдуардовича на завтра отпросить? По семейным обстоятельствам. Всего на один день.

Татьяна Сергеевна приподнимает брови. И этого достаточно, чтобы я почувствовала себя неловко. Обычно ни я, ни он не просим об отгулах. А тут я еще и прошу за мужа, а не за себя.

— По семейным? — переспрашивает она, и в голосе проскальзывает любопытство. Татьяна Сергеевна знает нас со Стасом довольно давно. — А что случилось, Вероника?

— У меня…, — я запинаюсь, чувствуя, как щеки снова розовеют. Глупо, конечно, стесняться своего дня рождения в тридцать пять лет. Но когда говоришь об этом вслух начальнице, почему-то становится неловко. Звучит так, словно это не повод брать отгул. — У меня завтра день рождения. Тридцать пять лет. Я хотела, чтобы мы провели этот день вместе. Я понимаю, что у него плановые операции, обязанности, но, может, его можно заменить кем-то?

Татьяна Сергеевна смотрит на меня поверх очков пару секунд, и ее строгое лицо искажается гримасой сомнения и какого-то сочувствия.

— Вероника Игоревна, — говорит она мягко, — Станислав Эдуардович уже отпросился. Разве вы не в курсе его планов?

Глава 3.1

Вероника

Я замираю. Сердце пропускает удар. Когда он успел отпроситься? Почему не сказал мне?

— Он еще вчера заявление написал, — продолжает она, и в ее глазах мелькают теплые искорки. — Сказал, что сюрприз какой-то готовит. Столик в ресторане заказал, в спа-отель после ужина хотел вас отвезти. Молодец какой! Редко сейчас мужья так о женах заботятся.

У меня от сердца отлегло так резко, что на мгновение потемнело в глазах. Теплая волна разливается по груди, щекочет изнутри, подступает к горлу сладким комом. Он помнит.

Он не просто помнит. Он готовит сюрприз! Столик в ресторане, спа-отель... Откуда он узнал, что я мечтала об этом? Кажется, я обмолвилась как-то об этом, когда смотрела какое-то видео в соцсетях, а он запомнил. И, скорее всего, та девушка внизу… наверное она организатор. Она помогает ему.