— Правда? — выдыхаю я, и голос звенит, как натянутая струна. — Спасибо большое, Татьяна Сергеевна! Огромное спасибо!

Вылетаю из кабинета, как на крыльях. Дверь за мной захлопывается, и я прислоняюсь спиной к стене в коридоре, прижимая руки к груди. Сердце колотится, как сумасшедшее, но теперь это не страх, не тревога, а чистая, незамутненная радость.

Он помнит! Он готовит сюрприз!

А я, дура, полчаса назад готова была повесить на него всех собак, расплакаться из-за какой-то фифы с ванильным запахом и поверить больничным сплетницам. Стыдно-то как! Хорошо, что не натворила глупостей и не устроила скандал.

И тут меня осеняет. А что, если я тоже сделаю сюрприз? В ответ. Не буду ждать завтра, не буду сидеть и куковать одна, перебирая в голове дурацкие мысли. Я приду к нему сама. Мы вместе поедем домой. Я покажу, что я тоже о нем думаю.

Решено.

Смотрю на часы. До конца его смены еще есть время, но если я потороплюсь, мы можем уехать пораньше. Я быстро заканчиваю с пациентами. Кого не успела осмотреть, перенаправляю к коллеге. Переодеваюсь в раздевалке, натягиваю джинсы и легкий свитер. Не наряд, конечно, не шпильки и не мини, но хотя бы не халат. Распускаю волосы, трясу головой, чтобы они улеглись. Смотрю на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрит женщина с разрумянившимися щеками и блестящими глазами.

Неплохо. Для моего возраста вообще шикарно. А для человека, который отработал напряженную смену, вообще идеально.

Выбегаю на улицу. Февральский воздух ударяет в лицо, и я глубоко вдыхаю, наслаждаясь свободой. Через дорогу от нашей больницы есть маленькая кофейня, где мы со Стасом иногда берем кофе по дороге домой. Там варят его любимый латте с карамелью.

Забегаю в кофейню. Внутри тепло и пахнет корицей. Я заказываю два больших латте с карамелью. Девушка за стойкой улыбается. Я расплачиваюсь и ловлю себя на мысли, что руки дрожат. От предвкушения. От счастья.

Выхожу на улицу и тут же понимаю, что совершила ошибку. Ветер усилился, волосы лезут в лицо. Держать два горячих огромных стакана кофе неудобно. Я пытаюсь пригладить непослушные пряди.

Надо было взять подставку. Всегда, всегда надо брать подставку, но я вечно отказываюсь, думая, что донесу так. А теперь кофе рискует опрокинуться, пока я поправляю волосы.

— Вот же, — шепчу я, пытаясь нажать кнопку лифта в больнице.

Лифт приезжает, но как назло, ползет медленно. Я втискиваюсь в кабину вместе со своим хрупким грузом, прижимаю стаканы к груди, чувствуя, как тепло просачивается сквозь свитер. Пахнет кофе и карамелью. Вкусно. Уютно. Почти как счастье.

На третьем этаже, где хирургия, я выхожу. Коридор пустой и тихий. Странно. Обычно в это время уже начинается вечерняя суета: медсестры бегают с анализами, врачи заполняют карты перед уходом. А сейчас здесь ни души. Тишина стоит такая, что слышно, как гулко стучит мое сердце.

Наверное, все на планерке.

Иду к кабинету мужа. Мои балетки мягко ступают по линолеуму. Я уже предвкушаю его лицо, когда он увидит меня. Сначала удивится, потом обрадуется. Мы выпьем этот кофе прямо здесь, в кабинете, как в старые добрые времена, когда только начинали встречаться и он работал сутками, а я приносила ему еду в контейнерах.

Подхожу к двери.

Толкаю ее вперед, чтобы войти, и вдруг замираю. Дверь закрыта, а из-за нее доносятся звуки.

Приглушенные. Сдавленные.

Женский всхлип. Прерывистое дыхание. А потом мужской рык. Глухой, низкий, звериный. Такой я слышала только в спальне. В нашей спальне.

Я стою, превратившись в соляной столб. Стаканчики с кофе застыли в руках. Тепло, исходящее от них, больше не кажется уютным. Оно обжигает ладони, но я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую, кроме звенящей пустоты в голове.

Там. За дверью. Мой муж.

Женский всхлип повторяется. Теперь громче.

Я должна войти. Должна распахнуть эту дверь и посмотреть им в глаза.

Должна закричать, бросить стаканы ту, кто стонет там, в его кабинете.

Но я не могу пошевелиться.

Руки онемели. Ноги приросли к полу. В ушах гул крови. А в груди огромная ледяная пустота. Туда, где только что плескалась радость и предвкушение, рухнула черная дыра.

Секунды тянутся, как смола. Я слышу каждый вздох за дверью. Каждое движение. Мой мозг услужливо рисует картинки, от которых хочется выколоть себе глаза.

Кофе в стаканах остывает. Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

Перед глазами возникает та девушка. Ваниль. Шпильки. Мини. Идеальная укладка.

А я поверила в сюрприз. Неслась сюда с кофе, как девчонка на первое свидание. Я, которая час назад корила себя за дурацкие мысли и радовалась, что он помнит про мой день рождения, теперь стоит у его кабинета и не знает, что делать.

Он помнит. О да, он помнит. Только отмечать он собрался, видимо, не со мной. Да, и ресторан со спа-салоном, скорее всего, не для меня.

Глава 4

Вероника

Сзади, за спиной, продолжается жизнь. Пациенты, медсестры, которые снова будут шептаться. А впереди дверь, за которой рушится мой мир.

А я все стою. И не могу шагнуть ни туда, ни обратно.

Я стою в коридоре, и каждая клетка моего тела кричит. Но этот крик беззвучный, он заперт где-то внутри, в горле застрял ком размером с кулак. Руки, ноги, губы все онемело. Только сердце колотится где-то в висках, глухо и часто, как барабан перед казнью.

За дверью снова всхлип. Теперь протяжный, почти счастливый. У меня внутри все переворачивается.

Я должна уйти. Должна развернуться и сделать вид, что я ничего не слышала. Сохранить лицо. Сохранить достоинство. Сохранить остатки брака, который только что рассыпался в прах за этой пластиковой дверью.

Но ноги не слушаются. Они словно приросли к полу, к этому месту, где я была счастливой дурой с горячим кофе в руках.

Мысль приходит внезапно, острая, как скальпель:

“А если это не он? Если я ошиблась?”

Глупо? Да, безусловно, но мозг старается хоть как-то защитить меня. Спасти от боли, которая может меня убить.

Звуки такие однозначные... но мало ли. Я должна увидеть все собственными глазами.

Может, у них пациентка в истерике? Может, кого-то тошнит? Может, там правда совещание, а я наслушалась больничных сплетен и теперь готова повесить на мужа измену из-за какого-то кофе и запаха духов?

Да. Точно. Я схожу с ума. Я параноик. Мне нужно проверить. Убедиться. А потом принимать решения.

Я разворачиваюсь и иду к посту медсестер. Шаг. Еще шаг. Стаканы с кофе все еще в руках, пальцы свело судорогой, но я не могу их поставить. Они держат меня. Эти стаканы, это моя опора.

Пост медсестер пуст. Только одна дежурная сидит и что-то пишет. Увидев меня, она вздрагивает и краснеет. Так краснеют, когда знают то, чего не знаешь ты.

— Привет, — мой голос звучит ровно. Слишком ровно. Ледяное спокойствие. — У Станислава Эдуардовича совещание? Кто-то есть в его кабинете?

Она переводит взгляд куда-то мимо меня. На стену. На пол. На свои руки.

— Я... я не знаю, Вероника Игоревна, — мямлит она. — Вроде в расписании нет ничего такого. Но он просил его не беспокоить. Может, внеплановое?

Просил не беспокоить. Конечно, просил. Чтобы никто не помешал его “внеплановому совещанию”.

— Тогда кто там? С ним в кабинете, — спрашиваю я, пока внутри все сжимается в тугой узел. Я уже знаю ответ. Но должна услышать подтверждение.

— Не знаю, — она пожимает плечами, но глаза бегают. — Я не видела никого.

Врет. Она все видела. Она знает с кем он зашел в свой кабинет.

Я делаю глубокий вдох. В груди холодно, как в морозильной камере.

— Дайте мне ключ от его кабинета, — говорю я. — Запасной.

Она поднимает на меня испуганные глаза.

— Зачем? — шепчет она. — Вероника Игоревна, может, не надо? Он же просил...

— Дайте мне ключ. Я знаю, что у вас есть, — мой голос режет воздух, как скальпель. Он ледяной, не терпящий возражений. Это тон, после которого никто не спорит. — Сейчас же.