— Людмила Петровна, — я кладу руку ей на плечо, пытаясь успокоить.

— Людмила Петровна, значит…, — тянет Олег Альбертович, и в его голосе появляется что-то новое. Не злость, не раздражение. Скорее уважение. — Не волнуйтесь. Вероника Игоревна будет в полной безопасности. И я уж точно позабочусь о ней намного лучше, чем кто-либо другой. И не допущу подобного скандала с её участием.

— Как бы то ни было, — Людмила Петровна сжимает губы, смотрит на него с опаской. — Вы отвечаете за неё головой.

— Давайте остановимся, — спокойно говорю я, чувствуя, что напряжение между ними достигает пика.

— Вы правы, Вероника Игоревна, — соглашается Олег Альбертович. — Я оставлю пока вас наедине.

Олег Альбертович отходит в сторону. Я остаюсь у стены, наблюдая за ним издалека. Его тут же окружают журналисты, кто-то из важных персон. Они спрашивают, задают вопросы, предлагают сотрудничество. Он отвечает коротко, вежливо, но холодно. Держит дистанцию. Я слышу обрывки фраз: инвестиции, партнёрство, эксклюзивное право. Всё это так далеко от моей привычной жизни, что на мгновение я чувствую себя чужой в этом мире.

— Ника, дорогая, — Людмила Петровна берёт меня за руки. Её лицо всё ещё взволнованное, но уже не такое напряжённое. — Ты уверена, что хочешь уйти? Скандал поутихнет, и всё будет хорошо. Может, ещё останешься?

Я смотрю на неё. На женщину, которая всегда стремилась меня защитить. Которая рисковала своей карьерой ради меня. И в её глазах надежда.

Но я качаю головой.

— Я понимаю, что я нужна вам, — говорю я тихо. — Понимаю, что вы любите меня как свою невестку, как хорошего специалиста. Но иногда надо принимать решения, которые идут от самого сердца. И сейчас я хочу сменить клинику.

Она вздыхает. Сжимает мои пальцы.

— Я знала, что ты это скажешь, — шепчет она. — Знала.

— Тогда зачем спросили?

— Чтобы услышать это ещё раз и наконец успокоиться. Осознать, что ты не останешься, — она улыбается, но улыбка выходит грустной. — Чтобы отпустить тебя с лёгким сердцем.

— Простите, но я…

— Ника! — басит знакомый голос, не позволяя мне договорить, и тело мгновенно напрягается. Я поворачиваю голову.

В нашу сторону размашистым шагом идёт Стас. В глазах пылает ярость, походка тяжелая, как у разъяренного быка. Он явно не в духе. Он смотрит только на меня, не замечая ни матери, ни стоящих вокруг людей.

— Какого чёрта? — рычит он, хватая меня за локоть.

Глава 56

Вероника

Его пальцы на моём локте сжимаются так сильно, что я чувствую, как ногти впиваются в кожу через ткань халата. Хочется зашипеть от боли, но вместо этого я улыбаюсь. Стараюсь не привлекать внимания, не показывать, что мне больно. Не доставлять ему такого удовольствия.

— Стас! — одёргивает его мать, но он не слышит.

— Ты что себе позволяешь? — шипит он, наклоняясь к моему лицу. — Кто этот хмырь? Какого чёрта между вами происходит?

— Станислав, прекрати немедленно! — Людмила Петровна пытается вмешаться, хватает его за плечо, но он отмахивается, как от назойливой мухи.

Я пытаюсь высвободить руку. Он не позволяет. Сильнее сжимает пальцы. Еще немного и по коже расползутся синяки.

— Отпусти меня. Немедленно. Мне больно, — говорю я тихо, чтобы никто вокруг не слышал. — Ты мне больше никто.

— Я твой муж! — бросает он мне прямо в лицо.

— Это ненадолго, не переживай. Скоро будет суд и нас разведут.

— Но нас ещё не развели, — рычит он мне прямо в лицо. — Я всё ещё твой муж. И ты не будешь ни с кем общаться. Ни с этим хмырём, ни с кем другим. Я запрещаю тебе. Ясно?

— Тебя забыла спросить с кем мне общаться, а с кем нет, — отвечаю я ледяным тоном. — Отпусти, я тебе сказала. Ты делаешь мне больно.

— Потерпишь, — он дёргает меня за руку. — Давай за мной.

Людмила Петровна теряется. Я вижу по её глазам, что она не знает, что делать. Она не хочет привлекать к нам внимание, но при этом ей не нравится то, что делает её сын. Она смотрит на его руку, на моё запястье, на лицо, и в её взгляде стыд, вперемешку с паникой.

— Стас, прекрати, — с нажимом говорит она, но ему плевать. Она хватает его за руку. Пытается оттянуть, но где она, а где он. Он даже и глазом не ведет от ее бесполезных попыток.

Он сильнее сжимает мою руку и дёргает в сторону, заставляя сделать шаг.

Секунда и он замирает.

Я опускаю глаза на место, где Стас сжимает мою руку, и не сразу понимаю, что произошло.

Поверх его руки лежит чья-то мужская крепкая ладонь. Белая рубашка, дорогие часы. Она просто лежит. Не сжимает, не пытается вырвать меня, не угрожает. Но отчего-то пальцы Стаса начинают разжиматься.

Я пользуюсь этой заминкой и вырываю свою руку. Рука ноет, её саднит, но я не подаю вида. Медленно поднимаю голову и смотрю на Олега Альбертовича. Он стоит рядом, спокойный, как удав. Он уже убрал свою руку, и сейчас его взгляд прикован к Стасу.

— Я так понимаю, — говорит он вкрадчиво, и от его тона кожа покрывается мурашками, — это вы тот самый муж, который изменяет своей жене?

— Вот именно, — Стас багровеет от ярости. — Я её муж. А кто ты такой? Какого чёрта тебе надо от моей жены?

Олег Альбертович усмехается. Эта усмешка холодная, расчётливая, опасная.

— Вы ещё даже не стали её работодателем, — цедит Стас сквозь зубы, — а уже мешаете нашему разговору.

— Вы правы, — Олег Альбертович улыбается, и его улыбка выглядит ещё опаснее, чем усмешка. — Я пока не её работодатель. Но у меня на неё большие планы.

Большие планы.

Он произносит это двояко, и это понимаю не только я. Стас багровеет ещё сильнее. Его глаза наливаются кровью, кулаки сжимаются.

Олег Альбертович кладёт руку мне на плечо. Не как мужчина, скорее как коллега, который поддерживает своего партнёра. Простое успокаивающее прикосновение. Но это выводит Стаса из себя окончательно.

— Убери от неё свои руки, — рычит он.

— Или что? — спокойно спрашивает Олег.

Стас бросается вперёд. Хватает Олега Альбертовича за грудки, сжимает ткань пиджака.

На нас оборачиваются. Кто-то ахает, кто-то замирает с открытым ртом. Я слышу, как щёлкает пара затворов камер, и готова провалиться сквозь землю. Только не это. Только не снова.

— Хватит, — шепчу я, пытаясь разнять их. — Хватит, прекратите!

— Не переживайте, Вероника Игоревна, — спокойно произносит Олег Альбертович, не предпринимая попыток к освобождению. — Завтра появятся заголовки, что за вас, как за специалиста, борются две клиники. И это ещё больше повысит вашу значимость в медицинских кругах.

Он смотрит на Стаса сверху вниз, даже не пытаясь убрать его руки.

— А значит, — продолжает он, — у вас будет ещё больше возможностей в этом мире. Чем больше шума, тем выше цена. Старый маркетинговый трюк.

Стас, кажется, понимает, о чём он говорит. Его руки разжимаются. Он резко отталкивает Олега Альбертовича от себя. Тот делает шаг назад, поправляет пиджак, улыбается. На его лице ни капли растерянности. Он само спокойствие.

— Ну раз ваш бывший супруг перебесился и перестал играть в собственника, — он поворачивается ко мне, — после того как сам всё разрушил, то предлагаю вам поужинать в моей компании. А заодно и обсудим детали нашего дальнейшего сотрудничества.

Я растерянно киваю. Внутри всё дрожит, но голова работает чётко.

— Ника, — зовёт Людмила Петровна.

— Я в порядке, — отвечаю я, не отводя взгляда от Олега Альбертовича. — Спасибо.

Олег подставляет мне свой локоть.

Я смотрю на него пару секунд. В голове каша из эмоций, страха, благодарности и непонимания того, что только что произошло. Потом осторожно беру его под руку.

Он кивает, улыбается.

Мы идём к выходу. Я чувствую спиной тяжёлый, уничтожающий взгляд Стаса, но не оборачиваюсь.

Мы выходим на улицу. Вечерний воздух бьёт в лицо, и я делаю глубокий вдох.

Останавливаюсь. Отпускаю его руку. Отступаю на два шага.