Возвращаюсь в спальню. Закрываю дверь на замок. Ложусь в кровать. Смотрю в потолок.

Телевизор выключается. Тишина. Тяжёлая, давящая.

Я уже почти засыпаю, когда телефон на тумбочке оживает. Вибрация разрезает тишину.

Протягиваю руку. Беру телефон. Смотрю на экран.

Людмила Петровна.

Моя свекровь. Женщина, которая приняла меня в семью, которая радовалась нашей свадьбе, которая звонила мне каждую неделю, спрашивала, как дела, приезжала, поддерживала меня.

Сейчас наши встречи стали куда реже. И далеко не такие по-домашнему уютные, из-за ее загруженности.

Делаю глубокий вдох. Она не знает. Она ничего не знает. Я ей ничего не говорила, стараясь не отвлекать от дел, и не впутывать ее в наши семейные разборки, а Стас… Усмехаюсь. Он бы никогда не признался матери в подобном, но кажется, пришла пора и ей все узнать.

Провожу рукой по лицу и отвечаю.

— Алло, — мой голос звучит устало, безжизненно. Не думала, что это всё будет так утомительно. А может, это работа так на мне сказалась? Сегодня был день не из лёгких. Да и в отпуске я давненько уже не была.

— Вероничка, привет, — мягко тянет Людмила Петровна. — Не знаешь, где Стас? Я уже несколько дней не могу до него дозвониться. Если он дома, то может дашь ему трубочку?

Смотрю на дверь. Сквозь неё почти ничего не слышно. Только редкие вздохи и скрип дивана, когда он ворочается.

— Попробуйте позвонить ему позже, — говорю я. — Или завтра. Он... он сейчас занят.

— Так я ему и сегодня звонила, и вчера, и позавчера, — в её голосе появляется тревога. — Он как сквозь землю провалился. Хоть в клинику к вам езжай, и на приём к нему записывайся.

Я усмехаюсь. Нервно, горько.

— А вы попробуйте, — вырывается у меня. — Много интересного узнаете.

— О чём ты говоришь, Ника? — в ее голосе появляется напряжение.

— Да я так, — спохватываюсь. — Болтаю всякое.

— Ника, — Людмила Петровна делает паузу. — Ты же знаешь, что можешь со мной всем поделиться. Я всегда была на твоей стороне. Я тебя приняла в семью и ни разу не пожалела. Ты же мне как родная. Что случилось? Он тебя обижает? Ты только скажи мне, и я его...

Она не договаривает. Но я знаю, что она хочет сказать. “Я его прибью”. “Я его заставлю”. “Я ему устрою”. Но в нашем случае ничего не исправить. Уже не исправить.

Я смотрю на дверь. На языке вертится сцена в кабинете, ванильный аромат, кофе на его спине, её размазанная помада, консилиум, медсестра в лифте, предложение завести ребёнка.

Сто тысяч деталей. Сто тысяч доказательств того, что мой брак разрушен. Что он убил его собственными руками.

Но я молчу.

— Ника, — её голос становится встревоженным. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — выдавливаю я. — Простите. Задумалась.

— Я так понимаю, ты мне как всегда ничего не расскажешь? — она вздыхает. — Опять будешь замалчивать ваши проблемы и выгораживать его?

— Нет, — говорю я чётко. — Не буду. Больше я не буду его выгораживать. В этом нет больше смысла.

— Ника, — её голос дрожит. — Ты меня пугаешь. Что у вас случилось? Мой сын же не сделал ничего такого, что ты решила...

Она не договаривает. Но мы обе понимаем, что она имеет в виду. Развод.

— Вы правы. Я подала на развод, Людмила Петровна, — признаюсь я. Слова звучат как приговор. — Сегодня. И я уже была у адвоката.

В трубке повисает тишина. Такая же тяжёлая, как в комнате.

— Вероника…, — наконец выдавливает она. Я слышу, как она пытается не заплакать. — Что он сделал? Скажи мне, милая.

— Давайте не сегодня. Уже слишком поздно. Я устала.

— Хорошо-хорошо, но я завтра приеду к тебе на работу, — отрезает она. — У тебя есть время на встречу со свекровью, или мне стоит записаться на приём, чтобы поймать тебя?

Я почти улыбаюсь. Я знаю этот тон. Сейчас с ней спорить бесполезно. Она приедет. Даже если я скажу “нет”.

— Подождите секунду.

Открываю приложение с расписанием. Завтра плотный день, но в обед есть перерыв. Почти два часа.

— Я могу завтра в обед, — говорю я. — Перерыв почти два часа.

— Хорошо, милая, — её голос смягчается, становится почти материнским. — Жди меня завтра. Я приеду, и мы с тобой поговорим. Обо всём поговорим.

— Хорошо, — шепчу я.

— Держись, Вероника. Мы справимся, — говорит она перед тем, как сбросить вызов.

Трубка умолкает. Ещё пару секунд смотрю на экран, потом кладу телефон на тумбочку.

Завтра будет тяжелый разговор, но я его выдержу.

Глава 39

Вероника

— Всего доброго и не забывайте принимать витамины, — с улыбкой говорю я, провожая пациентку.

— Спасибо, Вероника Игоревна, — женщина кивает, выходит в коридор, и дверь за ней закрывается.

Я возвращаюсь в своё кресло и устало откидываюсь на спинку. Закрываю глаза на секунду. Всё. Теперь два часа отдыха от работы, но...

Стук в дверь не даёт мне закончить мысль.

Я знаю, кто за ней. Сердце пропускает удар, потом начинает биться чаще. Делаю глубокий вдох, мысленно собираясь с силами и готовясь к разговору. Встаю, иду к двери, открываю.

— Здравствуйте, Людмила Петровна, — бодро приветствую её, хотя внутренне ощущаю себя совершенно иначе. Словно после тяжёлой операции, когда все силы ушли, а нужно ещё заполнять бумаги и улыбаться родственникам.

— Привет, Ника, — она внимательно смотрит на меня — Ты освободилась? Я не помешала?

Я замечаю, как она оглядывает меня с ног до головы. Словно пытается прочитать по моему лицу, по моим плечам, по тому, как я держусь, что случилось и насколько всё серьёзно.

— Нет, я как раз закончила, — я выхожу в коридор и закрываю дверь. — Давайте пройдём в кафе. Я пообедаю, и мы с вами там заодно поговорим. Не хочу вести диалоги не по работе в своём кабинете.

— Конечно, милая, конечно, — она берёт меня под руку, и мы идём по коридору. — Ты наверняка устала. Я знаю твой график, видела его сегодня утром. Сплошные приёмы, практически никаких окон. Никакого отдыха. Совсем себя не бережёшь.

Она поглаживает меня по спине, словно мать, словно самый родной человек на свете. И я невольно улыбаюсь, несмотря на тяжесть внутри. Как у такой женщины мог родиться такой сын?

Мы идём по коридору, и я чувствую, как медсестры оборачиваются нам вслед. Теперь уже не сочувствующе, глядя на меня, а с какой-то завистью. Многие из них знают, кто такая Людмила Петровна. Но несмотря на статус жены Стаса, мы никогда не обсуждали на работе то, что его мать занимает высокий пост в городском департаменте здравоохранения. Да и то, что она моя свекровь, я особо не разглашала. Лишь единицы знают о том, кто она для меня. А все потому, что у неё фамилия не такая, как у Стаса. После второго брака, она взяла фамилию мужа.

Поэтому сейчас, когда она идёт со мной под руку, некоторые смотрят с удивлением. А я не чувствую ничего, кроме благодарности. Она пришла, несмотря на свою занятость. Как и обещала. А все ради того, чтобы узнать почему я решила развестись с ее сыном.

В кафе при больнице тихо. Обеденный час уже прошёл, посетителей почти нет.

— Людмила Петровна, вы будете что-то? — поворачиваюсь к ней, когда мы оказываемся около раздачи.

— Нет, спасибо, — она качает головой. — Я кофе себе только возьму. А ты бери что-нибудь посытнее. Тебе же еще весь день работать.

— Вы правы. Работы действительно много. Особенно в последнее время, — ставлю себе на поднос плов, компот. Поглядываю в сторону салатов, но в последний момент отказываюсь от этой затеи.

— Ника, ну так нельзя. Тебе же ещё деток рожать, а ты свой организм не бережёшь.

Мои руки замирают на подносе.

Это не укрывается от неё. Она смотрит на мои пальцы, которые побелели, вцепившись в край пластика, потом переводит взгляд на моё лицо.

— Ника? — голос становится тише.

— Не будет никаких деток, Людмила Петровна, — говорю я, и мой голос звучит глухо. — По крайней мере, от Стаса точно.

Она замирает на секунду. Потом сжимает губы, кивает.