Я механически беру платок. Подношу к глазам, промокаю. И только сейчас понимаю, что глаза сухие. Я не плачу. Вообще. Организм забыл, как это делается.

— Спасибо, — говорю я, возвращая платок. — Но я не плачу. Странно, да?

— Нет, — он качает головой. — Не странно. Наверное, слезы — это для тех, у кого еще есть надежда.

Я смотрю на него с новым интересом. Оказывается, он умеет не только думать, но и молчать в нужные моменты.

Из кабинета доносится новый, яростный вопль Светланы:

— Да пошел ты со своей моралью! Это ты застрял во мне!

И следом голос Стаса:

— Заткнись, дура! Из-за тебя все!

И грохот. Кажется, упал стул. Или шкаф. Или стол.

Мужчина рядом со мной молчит. И в этом молчании есть что-то странное. Мы сидим на холодном полу, два брошенных человека, и слушаем, как рушатся жизни тех, кто нас предал.

— Я Валерий. Мою жену зовут Света. Мы женаты почти десять лет. Я думал, у нас все хорошо, — наконец говорит он тихо, задумчиво, словно сам с собой. Пауза. — Примите мои соболезнования, — добавляет он и криво усмехается. — Странный у нас с вами выбор партнеров.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то оттаивает. Ледяная корка, которая сковывала сердце, дает трещину.

— Взаимно, — говорю я. — Я Вероника. Моего мужа… в смысле, почти уже бывшего мужа зовут Стас. Шесть лет в браке. Детей нет. Слава богу. Теперь понимаю, что слава богу.

— Почему, слава богу? — он поворачивает голову.

— Представляете, если бы были? — я смотрю на него в упор. — Представляете, каково было бы им? Им бы пришлось делить папу с этой... с ней. А папа у нас теперь был бы занятой. То в кабинете с чужими женами, то от их мужей бегает.

Валерий усмехается. Потом неожиданно для себя издает смешок. Короткий, хриплый.

Я смотрю на него, и вдруг во мне тоже что-то прорывается. Сначала один смешок. Потом второй. Потом третий.

Мы сидим на холодном полу недалеко от кабинета, где наши половинки только что устроили порно-драму с элементами боевика, и смеемся. Смеемся так, что слезы выступают на глазах, но не от горя, а от абсурдности происходящего.

— Вы бы видели их лица, — выдавливаю я, успокаиваясь. — Когда я швырнула в него кофе. Он орал, как потерпевший.

— А моя пыталась объяснить мне, что это недоразумение, что это он ее соблазнил! А она лишь несчастная жертва. Представляете?

— О, да! — я закатываю глаза. — Мой Стас по всей видимости не только руками работает в этой клинике! Он может загипнотизировать любую женщину так, что она сама разденется и ляжет на его стол! Прямо суперспособность!

Из кабинета моего мужа вылетает медсестра. Я узнаю её сразу. Это Катя из процедурной, с моего этажа. Растрепанная, красная, в глазах паника. Она озирается по сторонам, замечает меня на полу и подбегает.

— Вероника Игоревна! — выдыхает она, хватая ртом воздух. — Спасай!

Я смотрю на неё снизу вверх.

— Что?

— Не помогает укол! — Катя машет руками. — Надо срочно что-то предпринимать!

Я медленно поднимаюсь с пола, чувствуя, как затекла спина.

— Какой укол? Кому? Катя, я ничего не понимаю.

— Светлане той! — Катя чуть ли не плачет. — У неё спазм не проходит! Мы испробовали всё! Ничего не берет! А Станислав Эдуардович орет, что он сейчас сознание потеряет от боли! Вероника Игоревна, ну пожалуйста! Ты же гинеколог! Ты должна знать, как снять этот спазм!

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри меня разливается странное спокойствие.

— Совсем не помогает? — уточняю я.

— Совсем! — Катя заламывает руки. — Уже два укола сделали! Ноль реакции! Она в истерике, он в истерике! Пожалуйста!

Я вздыхаю. Поправляю кофту. Отряхиваю джинсы от невидимой пыли.

— Прости, Кать, — говорю я ровно. — У меня смена закончилась. По инструкции, не имею права.

Катя смотрит на меня с ужасом.

— Но Вероника Игоревна...

— Позовите кого-нибудь другого, — я разворачиваюсь. — Дежурного гинеколога. Или уролога. Или, на крайний случай, психиатра. Там, кажется, психиатр нужен всем больше, чем гинеколог. Или они уже там?

Она отрицательно мотает головой. Смотрит на меня.

— Мы вызвали дежурных, но у них сейчас обход. Больше не кому. Надо ждать.

— Значит, ждите.

Я делаю шаг, потом останавливаюсь и оборачиваюсь к Валерию. Он тоже встал, отряхивает дорогой костюм от больничной пыли.

— Удачи вам. Надеюсь, вы найдете женщину, которая не будет раздвигать ноги в чужих кабинетах.

Он смотрит на меня долгим взглядом.

— Взаимно, Вероника, — говорит он тихо. — И... спасибо. За то, что не стали закрывать на это глаза.

Я киваю и иду по коридору. Спиной чувствую его взгляд.

Впереди ор, крики, хаос. Я возвращаюсь к кабинету мужа, но не за тем, чтобы помочь.

Глава 10

Вероника

Я стою у его кабинета в пустом коридоре, прислонившись спиной к стене. Практически всех врачей уже разогнали подальше от скандала. Остались только те, кто действительно может помочь.

Осознание накрывает волнами. Меня тошнит. Буквально подкатывает к горлу, и приходится глотать, чтобы не вырвало прямо здесь. Потом отпускает. Потом снова накрывает.

Из приоткрытой двери кабинета доносятся крики. Я не вслушиваюсь, думаю, надеясь, что все же они там сами разберутся. Но звуки становятся все громче, отчетливее. Я приоткрываю дверь, опираюсь плечом на дверной косяк, смотрю.

Если понадобится, то я буду обязана помочь, но пока лучше просто постою в стороне.

— Я не могу! — это Света. Визгливый истерический голос, от которого у меня самой начинает дергаться глаз. — Больно! Сделайте что-нибудь!

— Вызвали уже кого-нибудь? — а это Стас. Его голос я узнаю из тысячи, но таким я его не слышала никогда.

— Вызвали, Станислав Эдуардович. Ждем. Вы же знаете, что только Вероника Игоревна могла бы сделать все быстро.

— Сука, — шипит он. — Поторопите там врачей! Вроде в больнице, а хрен дождешься помощи.

Я поворачиваю голову и вижу Надю, старшую медсестру. Глаза круглые, как у совы, халат нараспашку. Она несется в сторону его кабинета, на ходу застегивая пуговицы.

— Чего стоите? — орет она кому-то невидимому. — Гинеколог где?! А уролог? Живо!

За ней санитар Михалыч с ведром. Зачем с ведром, не понимаю. Потом еще кто-то. Топот стоит такой, будто стадо бизонов несется по коридору. Надо же, как все заботятся о моем муже. Они забегают в кабинет, полностью игнорируя мое присутствие. Кричат. Я осторожно заглядываю в приоткрытую дверь.

— Лед! Несите лед!

— Уролога вызвали?

— Да он уже идет!

— А гинеколог где?

— Я здесь! — отзывается дежурный гинеколог.

Я стою в дверях, как статуя, и смотрю на этот бедлам.

В конце коридора появляется тяжелая фигура. Аркадий Семенович, заведующий урологией. Мужчина под семьдесят, огромный, как шкаф, с лицом человека, который видел всё. И ничему не удивляется.

Он не бежит. Он идет тяжелым, размеренным шагом, от которого, кажется, дрожит пол. Останавливается возле кабинета, смотрит на меня и тут же заглядывает внутрь. Секунда и я слышу его усталый, чуть насмешливый голос.

— Станислав Эдуардович, ну сколько можно позорить нашу хирургию? Выж не подросток, чтоб сношаться где попало. Взрослый человек, а ведете себя…, — осуждающе бросает он. — Вставайте, давайте. И прикройтесь уже чем-нибудь, тут не публичный дом.

Из кабинета доносится сдавленный стон Стаса. И всхлип Светы.

Я закрываю глаза и прислоняюсь затылком к стене. Мне и смешно, и страшно, и тошно одновременно.

А внутри тем временем разворачивается спасательная операция. Я стою с закрытыми глазами, но слышу всё. Каждое слово. Каждый звук.

— Так, пациентка, дышите глубже. Сейчас вы должны расслабиться. Представьте что-нибудь приятное. Море. Пальмы, — это голос гинеколога.

— Я не могу расслабиться! — голос Светы срывается на визг. — У меня там ОН!

— Ну не весь же, а всего лишь часть тела вашего партнера, — поправляет Вайнерман спокойно. — Не драматизируйте. Это медицинский случай. Так бывает.