Вероника

Отпускаю пациентку, которая пришла на контрольный осмотр. Всё хорошо, анализы в норме, лечение помогло. Она уходит счастливая, благодарит, обещает зайти через пару недель для повторной проверки.

Я закрываю за ней дверь, возвращаюсь за стол, открываю карту следующей. Через десять минут новый приём. Успеваю выпить воды и сделать пару записей в электронной истории.

В дверь стучат. Тихо, почти неслышно. Так стучатся, когда не уверены, что не помешают.

— Войдите, — говорю я, не поднимая головы.

Дверь открывается, и на пороге появляется Людмила Петровна. Она выглядит уставшей, хотя мы не виделись всего около получаса. Под глазами тени, складки у губ стали глубже. Но осанка по-прежнему прямая, а взгляд острый.

— Можно? — спрашивает она. — Или у тебя уж следующий пациент?

Бросаю взгляд на время.

— Через семь минут. Успеем поговорить, если коротко.

— Тогда позволишь? Я ненадолго.

— Конечно, заходите, — я отодвигаю стул, освобождая место. — Вам нехорошо? Нужна капельница? — я смотрю на нее и мне становится не по себе. Когда я уходила, она выглядела более собранной.

— Нет. Всё в порядке. Спасибо. Просто немного перенервничала.

Она заходит, садится на стул для пациентов. Молчит. Смотрит прямо перед собой. Переводит взгляд на стену, где висит диплом и расписание приёмов. Думает о чём-то своём, тяжёлом.

— Людмила Петровна, — осторожно говорю я, нарушая тишину.

Она вздрагивает, будто очнувшись от сна.

— Да-да. Прости, Ника. Задумалась.

Она проводит рукой по лицу. Это усталый, почти старческий жест. Я никогда не видела её такой. Всегда энергичная, собранная, готовая к бою. А сейчас она выглядит так, словно у неё внутри что-то сломалось. Словно она разом потеряла веру во всё человечество.

— В общем, — продолжает она, — я пришла, чтобы поговорить с тобой. Я приняла довольно сложное решение, и мне нужна твоя помощь.

— О чём это вы? — я откладываю ручку в сторону, отодвигаю клавиатуру. Внутри неприятное предчувствие. Кажется, сейчас прозвучит что-то, что изменит всё.

— Я завтра же выпущу приказ о снятии с должности Татьяны и Стаса, — с тяжелым выдохом произносит она.

Я округляю глаза. Такого исхода я точно не ожидала. Наказание? Да. Лишении премии? Вполне возможно. Но чтобы снятие с должности….

— Вы о чём? — переспрашиваю я, надеясь, что ослышалась.

— Ты всё правильно услышала, — она кивает, и в её глазах появляется решимость. Она старается взять себя в руки, но я вижу, что ей все равно тяжело. — Они оба должны понести наказание. Я и так посадила Таню сюда, рискуя своей карьерой. Хотела сделать как лучше. Дать человеку второй шанс. А она меня подвела. Поэтому я не вижу смысла и дальше помогать ей.

Она замолкает на секунду, собирается с мыслями.

— А Стас, — продолжает она, и её голос становится тише, почти беззвучным. — С ним и так всё понятно. Он сам сделал свой выбор. Сам всё разрушил. Ника, ты же понимаешь, что я не дам вам после такого работать в одной клинике. Это будет ад для вас обоих и для всего коллектива. А увольнять тебя было бы слишком глупо. Ты хороший врач, и не ты виновата в том, что случилось.

— Людмила Петровна...

— Поэтому единственно правильный вариант — уволить его, — четко произносит она, не моргнув и глазом. — И позволить ему начать всё заново. Где-нибудь в другом месте. Без связей, без мамы, которая прикроет.

Она говорит это спокойно, деловито, но я вижу, как дрожат её пальцы, сцепленные в замок на коленях. Ей тяжело. Это её сын. И она прямо сейчас говорит о том, что выгоняет его с работы.

— И чем я могу вам помочь? — спрашиваю я, искренне не понимая, к чему она клонит.

Людмила Петровна смотрит на меня. В её взгляде не просьба, не мольба. Скорее, какое-то уже принятое и известное только ей одной решение.

— Готовься, Ника, — говорит она. — Ты скоро станешь главным врачом в этой клинике.

Я замираю.

— Что?

— Я компенсирую тебе тот вред, который нанёс мой сын, — продолжает она, не обращая внимания на мой шок. — И надеюсь, что этого будет достаточно. Чтобы ты не держала на меня зла.

— Людмила Петровна, — я наклоняюсь вперёд, касаюсь её руки. Она холодная, чуть дрожит. Я заглядываю в её уставшие, но полные решимости глаза. — Я вам говорила это в самом начале нашего знакомства и говорю сейчас. Мне не нужна ваша поддержка в развитии моей карьеры. Мне не нужно, чтобы вы проталкивали меня по карьерной лестнице. Я сама дошла до той точки, где я есть, и дальше я тоже пробьюсь сама.

— Но это же так…, — она ищет слово, морщит лоб.

— Глупо? — спрашиваю я. — Вы хотите сказать, что это слишком глупо отказываться от такого шанса, когда он сам идёт в руки?

Она кивает.

— Наверное, вы правы, — я пожимаю плечами. — Глупо не использовать связи, когда они есть. Но пробиваясь самостоятельно я знаю, что я сама этого достигла. Я никому ничего не должна. Ничем никому не обязана. Я знаю, что всё, что у меня есть это благодаря мне и моим стараниям.

Людмила Петровна смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах смесь уважения и недоумения.

— Ника, — говорит она тихо. — Ты отказываешься от должности главного врача?

— Я отказываюсь попасть на неё благодаря вам, — поправляю я. — Я стану главным врачом. Обязательно стану. Но сама. Без чьей-то помощи и уж тем более без чьего бы то ни было покровительства.

Она тяжело вздыхает. Поджимает губы. Молчит.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Тогда хотя бы выручи меня.

— В каком смысле?

— Займи временный пост главного врача после ухода Татьяны, — она смотрит на меня почти умоляюще. — Чтобы я могла найти ей замену. Не хочу оставлять клинику без руководства. Тем более ты знаешь этот коллектив, ты уважаемый врач, тебя не будут саботировать. Три-четыре месяца, не больше.

— Хорошо, — киваю я. — Но только пока вы не найдёте замену.

— Договорились, — она выдыхает, и я вижу, как с её плеч падает огромный груз. — Спасибо, Ника. Я не ожидала, что ты откажешься... ты удивительная женщина.

— Просто справедливая, — пожимаю плечами.

— Мне жаль, что из-за поступка моего сына, я потеряю такую хорошую невестку, — тихо говорит она, и я слышу, как ее голос надламывается на последнем слове.

— Вы меня не потеряете. Наши со Стасом отношения не распространяются на вас. Вы прекрасная женщина, и я думаю, что мы с вами обязательно еще будем встречаться. Даже после того, как мы разведемся с вашим сыном. Тем более, мы обе связаны с медициной. Вот увидите, Людмила Петровна. Вы еще услышите обо мне. Обязательно услышите.

В дверь снова стучат. На этот раз громче, увереннее.

— Извините, можно? — заглядывает молодая девушка. Моя следующая пациентка.

Людмила Петровна встаёт.

— Проходите, — улыбаюсь я, переключаясь в рабочий режим.

— Ника, — Людмила Петровна останавливается в дверях.

— Да?

— Жди приказа, — она смотрит на меня серьёзно. — В ближайшие дни он выйдет.

— Хорошо, — киваю.

Она уходит, а я возвращаюсь к работе. Забираю карту у пациентки, открываю историю болезни, начинаю задавать вопросы. Жалобы, цикл, последний осмотр.

Девушка отвечает, запинается, краснеет. Я улыбаюсь, подбадриваю, рассказываю, что будет происходить, успокаиваю.

А в голове крутится мысль о том, что я буду временно замещать главного врача.

Провожаю пациентку. Записываю рекомендации. Открываю следующую карту.

И ничуть не жалею о том, что сказала. Главное — оставаться собой. Не брать чужого. Не продаваться за должности и связи. И строить карьеру своими собственными руками.

Глава 46

Вероника

Заканчиваю с последним пациентом и собираю вещи. Сегодня день был длинный, как бесконечная операция, когда смотришь на часы, а стрелка не двигается. В голове порядок, хотя внутри всё ещё штормит.

Достаю из сумки папку, которую собрала сегодня утром, когда Стас собирался на работу. Пока он брился в ванной, я перебирала документы в ящике письменного стола. Быстро, тихо, чтобы не услышал. Документы на квартиру, свидетельство о браке, выписки из банка, копии счетов за коммуналку. Всё, что нашла.