Решила показать зубки? Не выйдет.

Один раз выставила меня на посмешище на всю больницу и почувствовала себя неуязвимой? Ну, уж нет. Не получится.

Еще этот кофе в меня швырнула. До сих пор помню, как отвратительно он стекал по моей спине затекая в самые уязвимые места. А потом Светкин муж. Скандал. Я тогда думал, что реально останусь без самой важной частички себя.

А всему виной она. Устроила весь этот цирк, вместо того, чтобы по-тихому помочь, а теперь ходит с видом оскорблённой королевы.

Но я ей это так просто с рук не спущу.

Она ещё сама будет просить меня остановиться. Будет на коленях ползать, умолять, чтобы я оставил её в покое. Только поздно будет. Я не умею прощать такие унижения.

Смотрю, как она сворачивает за угол. В её походке ни следа истерики. Спокойная, собранная, холодная. Как будто ничего не случилось. Как будто это не она в меня зашвырнула кофе, не она предлагала мне отрезать член, не она стояла в дверях моего кабинета с этими стаканами.

Меня передёргивает от воспоминаний.

Ладно. Сейчас не время для этого. Сначала надо решить вопрос с главврачом.

Поправляю галстук. Провожу рукой по волосам. В зеркале, что висит в холле, отражается мужчина, которого любая назвала бы красивым. Высокий, плечистый, с уверенным взглядом. Даже после пережитого кошмара я выгляжу хорошо. Ну почти хорошо. Синяки под глазами портят весь вид, но это пройдёт. А репутацию я восстановлю довольно быстро. У меня всегда получалось это делать с легкостью, которой можно только позавидовать.

Разворачиваюсь и иду к кабинету главного врача.

Татьяна Сергеевна. Мы с ней старые знакомые, ещё с тех пор, как я пришёл в эту больницу молодым перспективным хирургом. Она тогда была завотделением, потом доросла до главного врача. И всегда относилась ко мне с особым пониманием.

Я не стучу. Открываю дверь в ее кабинет и захожу, как к себе домой.

Татьяна Сергеевна сидит за столом, что-то пишет. Увидев меня, удивлённо, даже чуть испуганно поднимает брови. Но быстро берёт себя в руки.

— Что тебе еще нужно Самойлов? — голос осторожный. — Опять что-то случилось?

Я не спеша прохожу в кабинет. Оглядываюсь. На диване, слева от её стола, разбросаны какие-то папки. Я сгребаю их на край и сажусь. Ноги забрасываю на журнальный столик. Руки кладу на подлокотники.

— Ничего не случилось. Просто у меня изменились планы, — говорю я, глядя на неё в упор.

Она смотрит на мои ноги на столике. Вздыхает. Но ничего не говорит. Только скрещивает руки в замок и опирается на стол.

— Что значит “изменились планы”, Стас? — голос усталый, почти измученный. — Мы же всё обсудили. Вероника Игоревна не будет здесь работать уже через две недели. Я переведу её в филиал, а потом что-нибудь придумаю, чтобы уволить ее за несоответствие требованиям. Всё по закону, всё красиво.

— Да помню я, что ты говорила, — я отмахиваюсь. — Но я тут подумал...

Пауза. Она ждёт. Не перебивает. Только смотрит на меня, как на надоевшую муху.

— Я решил, — продолжаю я, — что хочу оставить её здесь.

Тишина. Татьяна Сергеевна смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. И далеко не там, где она вообще могла бы когда-то вырасти.

— Ты с ума сошёл? — она наклоняется вперёд. — Стас, не шути так. Сейчас не время для подобного разговора. Я уже созывала совещание. Все решено.

— А я и не шучу, — пожимаю плечами. — Я говорю на полном серьезе.

— Ты хоть представляешь, сколько сил я потратила, чтобы выгородить тебя и замять этот скандал, пока всё не ушло наверх? — в голосе Татьяны Сергеевны появляются металлические нотки. — Да я чуть не поседела, пока подтирала за тобой всё это дерьмо! Если бы не твои заслуги…, — замолкает она, оглядываясь по сторонам.

— Ну подтёрла же, — я развожу руками. — До министерства не дошло, выше тоже никто ничего не знает. В интернете постепенно все придет в норму. Тем более, я видел, что ты и по клинике мне помогла. Так что ничего серьезного из этого выйти не должно.

Она смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Твоя жена, — говорит она медленно, — думает иначе.

Я напрягаюсь.

— В каком смысле?

— В том смысле, что я ей сказала, что вся больница в курсе, — Татьяна Сергеевна не отводит глаз. — Что решение о переводе принято коллективом. Что её обсуждают и осуждают. Что вся информация дошла до минздрава. Что у меня нет другого выбора.

— Зачем ты ей такое сказала? — я приподнимаюсь на диване.

— Затем, что иначе я бы не смогла объяснить её перевод, — отрезает главврач. — У меня нет оснований на ее перевод, и ты это знаешь. А прикрывая тебя, я выглядела крайне непрофессинально. И теперь я понятия не имею, что будет дальше. Единственное на что я рассчитываю, так это на то, что твоя жена не пойдет в министерство и не будет писать жалобы. Потому что я должна была уволить именно тебя. Ещё и по статье. А не её.

— Да знаю я, знаю, — я снова откидываюсь на спинку дивана. — Не кричи. Сам понял, что я влип по самое не хочу. Но как уж есть.

— Влип — это мягко сказано, Самойлов. И если бы..., — она не договаривает. Смотрит на меня тяжелым взглядом, вздыхает, но все же продолжает. — Ладно. Что ты там предлагаешь?

— Я хочу оставить её в этой клинике.

Мои дорогие! Не забывайте подписываться на автора и добавлять книигу в библиотеку, чтобы первыми узнавать о моих новинках и скидках. Всех обнимаю!)))

Глава 23

Станислав

Тишина. Татьяна Сергеевна снимает очки, протирает их, снова надевает. Этот жест я знаю уже давно. Так она делает, когда принимает трудное решение.

— Стас, ты вообще понимаешь, о чем меня просишь? — ее голос настолько тихий, что скорее напоминает шепот. — Ты просишь меня оставить твою жену, которую ты же и опозорил, а она опозорила тебя в ответ, чтобы позволить вам двоим работать в одной больнице. Это бомба замедленного действия. Это огромный риск.

— Да ладно тебе, — я наклоняюсь вперед, включаю все свое обаяние на максимум. Улыбаюсь, смотрю ей в глаза. — Я же не так часто тебя о чём-то прошу. Зато сам тебе никогда не отказываю.

— Стас, но это… я не знаю. Правда, — она вздыхает, и в её голосе проскальзывают усталые нотки.

— Ну, Тань, — тяну я. — Для меня. Для старого друга. Неужели ты хочешь, чтобы она уехала в филиал и там рассказывала всем, какой я козел? Да, и где гарантия того, что после перевода она не психанет и не пойдет в министерство? А здесь она будет под контролем. Я лично за ней присмотрю. Проконтролирую, так сказать, каждый ее шаг.

— Присмотришь? — она усмехается. — Или придушишь за то, что она не стала тебе помогать?

— И то, и другое, — я скалюсь, чувствуя, как гнев поднимается из глубины души с новой силой.

Татьяна Сергеевна качает головой. Долго смотрит на меня. Потом вздыхает и откидывается на спинку кресла.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Я подумаю над тем, как все выкрутить так, чтобы это не выглядело нелепо. Но пообещай мне, Стас, что скандал не выйдет за стены нашей клиники. Ещё один промах с твоей стороны, и я тебя уволю. Не глядя. Не слушая. И наплевав на все, что нас когда-то связывало. Ты понял меня?

— Договорились, — я встаю, поправляю рубашку. — Я не подведу. Но ты…, — я делаю шаг в ее сторону. — Не говори мне таких громких слов. Мы оба знаем, что ты меня не уволишь, — ухмыляюсь я, глядя ей прямо в глаза, и вижу в них подтверждение своих слов.

— Ты уже подвёл меня, Стас, — она устало смотрит на меня. — Хотя какая разница. Иди уже. Работай.

Я выхожу из кабинета, и на моем лице появляется довольная сытая ухмылка.

Ну вот, Вероника. Ты думала, что уедешь? Думала, спрячешься в филиале, залижешь раны, начнёшь новую жизнь?

Не дождёшься.

Ты останешься здесь. Рядом со мной. Каждый день. Каждую смену. И будешь видеть меня. Успешного, красивого, востребованного. Будешь знать, что я здесь главный. Что у меня есть власть. Что я могу тебя уничтожить одним словом.