Я беру бумагу в руки, читаю.

Согласно этому документу, Стас готов отдать мне практически всё, что мы нажили за время брака. Квартиру и машину он готов оставить мне. Счета — пополам. Но он готов выплатить компенсацию морального вреда. Я смотрю на указанную сумму, и слегка округляю глаза.

— Это что? — я поднимаю взгляд на адвоката. — Вы уверены, что здесь нет опечатки?

— Да, — она кивает. — Я несколько раз переспросила об их намерениях. Они настаивают на этом варианте.

— Но…, — я не понимаю. Это слишком щедро. Слишком легко. Слишком... не похоже на Стаса.

— Вероника Игоревна, — Вера Павловна садится рядом, понижает голос, — я удивлена не меньше вашего. Но, думаю, они понимают, что всё равно всё будет принадлежать вам. Они оценили риски и просто решили упростить процедуру. Экономят время. И нервы.

— Вы уверены? — я всё ещё сомневаюсь.

— Более чем, — она кивает. — Их предложение весьма выигрышное для вас. Я сомневаюсь, что суд присудил бы вам больше, чем указано здесь.

Я снова поднимаю глаза, смотрю на Стаса. Он сидит, уставившись в стол, и не поднимает головы. О чём он думает? Это какая-то уловка? Или таким способом он хочет загладить свою вину?

— Какие у нас есть риски, что он отступит от этого предложения? — спрашиваю я. — Они могут потом сказать, что передумали? У меня скоро будет плотный рабочий график, и я не смогу бегать по судам, доказывая, кто прав, а кто виноват. Я хочу закончить с тем, что было и начать жить дальше.

— Не переживайте, — Вера Павловна качает головой. — Обжалование может быть в любом случае. Но если мы подпишем это, то обратного пути уже не будет. Это юридически обязывающий документ.

Я смотрю на бумагу. На цифры. На строчки, написанные мелким шрифтом.

— Хорошо, — киваю я наконец. — Если вы считаете, что это облегчит нам жизнь.

— Вероника Игоревна, — она смотрит на меня внимательно, — не думайте, что я хочу отделаться от вас. Но так мы сэкономим вам время. Много времени. И нервов.

— Хорошо, — я чувствую, как внутри поднимается спокойная уверенность. — Вы правы. Давайте подписывать.

— Отлично, — она убирает бумагу в папку. — Тогда остаётся дело за малым.

Она кивает на дверь, в которую входит судья. Секретарь объявляет о начале заседания.

Я поднимаюсь вместе со всеми, чувствуя, как колотится сердце.

— Сегодня вас разведут, — шепчет Вера Павловна. — Я вам обещаю.

Я бросаю последний взгляд на Стаса. Он так и не смотрит на меня.

Начинается слушание.

Я не знаю, сколько проходит времени. Я давно потеряла счёт минутам. Судья слушает аргументы, доводы, доказательства. Вера Павловна говорит за меня. Чётко, уверенно, профессионально. Я практически не открываю рта. Только киваю, когда нужно, и смотрю перед собой.

Стас тоже молчит. Его адвокат отвечает на вопросы, уточняет детали, подписывает бумаги.

— Развести супругов Самойловых Веронику Игоревну и Станислава Эдуардовича, — голос судьи звучит как приговор. — Брак считать расторгнутым с момента вступления решения в законную силу. Имущество разделить согласно подписанному сторонами мировому соглашению.

Всё.

Одно предложение и меня больше ничего не связывает с этим человеком. Ни общая квартира, ни общая машина, ни общие счета. Только прошлое, которое я оставляю здесь, в этом зале, на этом стуле.

Во мне обрывается последняя ниточка, которая связывала нас со Стасом.

Все поднимаются. Адвокаты собирают документы. Судья уходит. Секретарь что-то говорит, но я не слышу.

— Я на минуточку, — Вера Павловна касается моего плеча, — и вернусь к вам.

Я киваю.

Встаю, но не успеваю сделать и шагу, как рядом со мной оказывается Стас.

Он выглядит... потерянным. Не злым, не растерянным, не обиженным. Просто пустым.

— Ника, — шепчет он. Голос тихий, почти незнакомый.

Я смотрю на него. Жду.

— Хоть я и сказал, что согласен на развод, но я хочу, чтобы ты знала. Я против. Я изначально был против, и сейчас ничего не изменилось.

— Стас...

— Подумай, — он подаётся вперёд, и в его глазах появляется что-то похожее на надежду. — Мы ещё можем оспорить решение суда. Можем сказать, что передумали. Можем начать всё сначала и стать семьёй..

Я смотрю на него. На человека, который был моим мужем на протяжении стольких лет. Который когда-то был для меня всем. Который сейчас выглядит так, будто потерял что-то важное.

Но я отрицательно мотаю головой.

— Прости, Стас, — говорю я тихо. — Но за столько лет совместной жизни у нас было неимоверное количество возможностей стать семьёй. Но мы ей так и не стали.

— Ника...

— Понимаешь, — я стараюсь говорить спокойно, без злости, без обиды, — семья — это не печать в паспорте. Это куда глубже. Это даже не жить под одной крышей. Это совсем другое. Это чувства. Это ощущение себя рядом со своей половиной.

— Но я...

— В нашем случае, — я перебиваю его, — меня не было в твоей жизни. Я была удобным приложением к твоей успешной жизни. Женой, которая готовит ужин, стирает рубашки и не задаёт лишних вопросов.

— Ника, я тебя любил. Правда любил, — шепчет он, и в его глазах появляется боль. — Я до сих пор тебя люблю.

— Нет, Стас, — я качаю головой. — Ты не любил меня. Или разлюбил со временем. Но сейчас ты хочешь вернуть не меня. Ты хочешь вернуть комфорт. Привычку. Удобство.

— Ты ошибаешься...

— Ты любишь себя, — я смотрю ему прямо в глаза. — Даже сейчас. Ты пытаешься говорить слова, которые уже ничего не изменят. Потому что тебе больно. Потому что твоё самолюбие уязвлено. Но это не любовь, Стас.

Он опускает голову. Молчит.

— А может, это ты никогда меня не любила? — тихо говорит он, поднимая на меня глаза. — Я пошёл на мировую, согласился отдать тебе всё. А ты даже сейчас ведёшь себя со мной так, словно я чужой человек.

— Ты и есть чужой, Стас, — я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами. — Ты стал им, когда начал вести двойную жизнь. Не я. Ты.

— Но...

— Если ты жалеешь о том, что сделал, — перебиваю я, — то мы можем ещё решить всё через суд. Оспорить мировую. Вернуться к началу.

Он смотрит на меня секунду, другую. Потом опускает голову. Выдыхает тяжело, протяжно.

— Не надо, — тихо бросает он. — Я не для этого всё это затеял, — он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Надеюсь, что мы ещё встретимся, — говорит он. — Хотя бы когда эмоции поутихнут. И тогда у нас появится шанс.

— Нет, — отвечаю я, не задумываясь ни на секунду.

Он замирает.

— У нас больше не будет шанса, Стас, — говорю я. — Никогда. Потому что если ты однажды предал моё доверие, то его уже не вернуть. Как ни пытайся.

— Ника...

— Прощай, Стас, — я разворачиваюсь и иду к выходу.

Слышу его шаги за спиной, но не оборачиваюсь. Выхожу в коридор. Делаю глубокий вдох.

— Вероника Игоревна, — Вера Павловна догоняет меня в коридоре. — Всё в порядке?

— Да, — киваю я. — Всё кончено.

— Поздравляю, — она протягивает мне руку. — Вы свободны.

Я пожимаю её ладонь.

— Здесь не с чем поздравлять, но спасибо вам за всё.

— Не за что, — она улыбается. — Удачи на новом месте.

Я выхожу из здания суда. Солнце светит в глаза, и я щурюсь.

Достаю телефон. Набираю номер Олега Альбертовича.

— Вероника Игоревна, — он отвечает после первого гудка.

— Я освободилась, — говорю я и слова звучат двояко даже для меня. — Могу приступить к работе в любое время.

— Жду вас, — в его голосе слышна улыбка. — И добро пожаловать в новую жизнь.

Глава 60

Вероника

Собираю остатки своих вещей из некогда любимого кабинета, и на душе тоска. Не острая, не режущая, а ноющая глубоко внутри. Как будто что-то важное заканчивается, и ты понимаешь это, но ничего не можешь изменить.

Столько лет я приходила сюда. Принимала пациентов, назначала лечение, заполняла карты. Спорила с коллегами, смеялась с медсёстрами, плакала втихую, когда случались тяжёлые случаи. Этот кабинет стал моим вторым домом. А теперь я ухожу. Навсегда.