Я перебираю бумаги, раскладываю по стопкам, тычу пальцем в цифры, объясняю, убеждаю. Она сидит в кресле напротив, сложив руки на коленях, и смотрит в окно. Как будто меня нет в комнате.

— Ты разве не понимаешь, что мне нужна твоя поддержка? — говорю я, не выдерживав. — Я не смогу открыть свою клинику, если не будет того, кто сможет стать моим покровителем. Кто скажет, что туда можно и нужно ходить. Эти дела так не делаются, ты же знаешь.

Она медленно переводит на меня взгляд. В её глазах та же холодная отстранённость, что и в прошлый раз. И в позапрошлый.

— А я тебе в сотый раз повторяю, — говорит она ровно, без эмоций, — что я палец о палец не ударю, чтобы протолкнуть тебя. Хочешь клинику? Отлично. Иди ищи инвесторов, договаривайся, обрастай связями, доказывай всем и каждому, что тебе можно доверять. И открывай.

— Может, уже хватит? — шиплю я, прекрасно зная, почему она отказывается мне помогать. — Всё дело в Нике, не так ли? Уже столько времени прошло, может, ты уже забудешь о ней? Сколько раз она тебе позвонила за всё это время? Да ей плевать на тебя! Она развелась со мной и ушла в закат.

Мать поворачивает голову, и в её взгляде появляется презрение. Чистое, незамутнённое презрение.

— В отличие от тебя, — произносит она ледяным голосом, — Ника звонит мне по несколько раз в неделю. И я знаю о ней куда больше, чем о тебе. Она рассказывает, как идёт строительство, как они подбирают персонал, как решают сложные вопросы. Она делится со мной своей жизнью. А ты... ты появляешься только тогда, когда тебе что-то нужно.

Я закатываю глаза.

— Но если ты спросишь о том, почему я отказываюсь тебе помогать, — продолжает она, — то ответ будет точно таким же, как и в прошлый раз. Несмотря на то, что ты мой сын, ты пошатнул моё доверие. И какими бы близкими родственниками мы ни были, я тебе не буду помогать. Добивайся всего сам.

— Ты просто стареешь и становишься старой каргой, которой наплевать на всех, кроме себя, — цежу я сквозь зубы.

Она не отвечает. Просто снова поворачивается к окну.

Я вздыхаю. Откидываюсь на спинку дивана. Беру со стола пачку бумаг, начинаю перелистывать, делая вид, что читаю. Но буквы плывут перед глазами.

На телевизоре мелькает заставка местных новостей. Какая-то светская хроника, открытие чего-то, красные ленты, важные персоны.

— Послушай, — я всё ещё надеюсь достучаться до неё. — Я же тебе сказал, что у меня всё просчитано. Бизнес-план идеальный. Инвестиции, окупаемость, прибыль...

— Помолчи, — перебивает она резко и добавляет звук на телевизоре.

Я вздыхаю, но голову поднимаю.

И тут же встречаюсь взглядом с… Вероникой. Сердце пропускает удар. Она стоит на фоне огромного здания в изящном светлом платье, с идеальной укладкой и лёгкой улыбкой на лице.

Рядом с ней тот самый хмырь, который увёл её тогда, на конференции. Он стоит слишком близко. Слишком близко, чтобы быть просто её начальником.

Рядом с ними мэр. Собственной персоной. Тот самый, к которому я пытался записаться на приём полгода, но так и не смог.

Этот хмырь протягивает Нике ножницы. Большие, серебряные, с длинными лезвиями. Она с трудом их удерживает, смеётся над чем-то, что он сказал. Мэр берёт вторые ножницы. Руки этого хмыря ложатся поверх ладоней Ники, и они одновременно перерезают красную ленту.

— Это что за херня? — вырывается у меня.

Мать даже не смотрит в мою сторону. Она смотрит на экран с какой-то странной, почти гордой улыбкой.

— Это открытие их клиники, — говорит она спокойно. — Она первая из всей сети и самая крупная. Можно сказать, что это целый медицинский центр. С самым современным оборудованием и лучшими специалистами.

— Ты говоришь так, словно всё об этом знаешь, — я откидываюсь на спинку дивана, пытаясь испепелить взглядом Нику. Хотя она этого не видит и не чувствует.

— Потому что я знаю, — мать наконец поворачивается ко мне. — Ника рассказывала мне о каждом шаге, который они делали с Олегом. Она звонила почти каждый день, спрашивала совета, делилась успехами, переживала о неудачах. Я видела, как рос этот проект. С самого начала.

— С Олегом? — я криво усмехаюсь. — А не слишком ли панибратское у тебя отношение к постороннему человеку?

— Он не посторонний, — она смотрит на меня с таким спокойствием, что меня это бесит ещё больше. — И в отличие от тебя, он умеет вести дела. И знает, что такое преданность. Не только своему делу, но и человеку рядом с собой.

— Может, хватит? — я закатываю глаза, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Я тоже так думаю, — она кивает. — Так что, если у тебя всё, можешь идти.

— Так ты мне поможешь? — я всё ещё пытаюсь уговорить её.

— Нет, — она качает головой. — У меня нет свободных средств. И нет нужных тебе связей.

— В смысле нет? — я не верю своим ушам. — Ты думаешь, я не знаю, что у тебя есть знакомства в департаменте? Что ты можешь позвонить паре человек, и они решат все вопросы?

Она молчит.

— Только не говори, что ты помогла Нике и этому хмырю рядом с ней! — вырывается у меня.

— Чего?! — она вскидывается, и в её голосе появляются гневные нотки. — Да я там даже палец о палец не ударила! Они сделали всё сами. Олег и твоя бывшая жена. Она знает толк в медицине. Она знает, как строить отношения с людьми. Она знает, как добиваться своего. А он знает, как управлять бизнесом. Они отличная команда.

— Ника? — я усмехаюсь. — Она бросила свою старую клинику и ушла в никуда. И ты говоришь о ней с такой гордостью?

— Когда она уходила, она сказала: “Скоро вы узнаете обо мне. Услышите. Я сделаю так, что вы будете мной гордиться”, — мать смотрит на экран, где Ника улыбается и машет в камеру. — И она сделала это. Я горжусь ею.

— Она бросила клинику, — настаиваю я.

— Потому что кто-то её очернил, — бросает она, испепеляя меня взглядом.

— Но ты согласилась, чтобы она ушла.

— Я просто не стала ей мешать, — она пожимает плечами. — И тебе не мешаю уйти прямо сейчас. Так что собирай свои бумаги и иди искать поддержки в другом месте.

— Ты вообще-то моя мать, — я чувствую, как голос срывается на крик. — Ты меня должна поддерживать, а не её!

— Я никому ничего не должна, — она поднимается с кресла, смотрит на меня сверху вниз. — Давай. Собирай всё и уходи.

Я смахиваю все бумаги в пакет, поднимаюсь, иду в сторону коридора. Внутри бурлит злость, смешанная с унижением.

Твою ж...

Опять Ника. Снова она. Даже спустя столько времени она умудряется портить мне жизнь. Даже находясь на расстоянии, она то и дело уделывает меня.

Телефон в кармане оживает. Я достаю, не глядя на экран, отвечаю.

— Слушаю.

— Я беременна! — визжит в трубку Света. Голос радостный, почти истеричный.

Я едва не роняю пакет с бумагами на пол.

— В смысле беременна? — переспрашиваю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— В прямом! — она смеётся. — Ты же рад? Теперь мы поженимся?

Я закрываю глаза. Опираюсь спиной о стену. Дышать. Глубоко. Полной грудью.

Мы снова сошлись с ней через месяц после развода с Никой. Я не знал, куда податься, и позвонил ей. Одна встреча. Один раз. Разовый секс, который перешёл в регулярные встречи для снятия напряжения. Она так плотно вошла в мою жизнь, что я сам не заметил, как она уже постепенно перебралась ко мне. И теперь...

— Я не хочу ребёнка, — говорю я чётко.

Она замолкает на секунду.

— А мне плевать, — уже без радости, но со сталью в голосе произносит она. — Хочешь ты его или нет, но я буду рожать. А ты или остаёшься рядом с нами и помогаешь мне, или я добиваюсь финансовой поддержки через суд.

Она сбрасывает вызов. Я стою, прижавшись спиной к стене, и смотрю на погасший экран телефона.

— Ты уходить собираешься? — мать выходит в коридор.

— Собираюсь, — я поднимаю на неё глаза. — А ты скоро станешь бабушкой.

Она слегка отшатывается, хватается за стену.

— Ника... беременна?

— Да причём тут твоя Ника?! — взрываюсь я. — У меня! У меня будет ребёнок! Я твой сын!