Я медленно поднимался по бесконечным ступеням, ведомый притяжением Катарины. Я бы смог найти ее в темноте, с закрытыми глазами... что-то внутри тянуло к ней при любой возможности. Нас связывала тонкая красная нить судьбы.

Добравшись до нужной двери, я поставил поднос на консольный столик в коридоре, достал ключ из кармана и вставил в замочную скважину.

Повернул его бесшумно, надеясь не разбудить ее, если она спит.

— Проснись и пой, micetta. Паоло приготовил перекус.

Шторы были задернуты, не пропуская вечернее солнце, комната тонула во мраке. Я всмотрелся в темноту, переводя взгляд на кровать. Постель была смята и перевернута вверх дном... но пуста.

Я прошел вглубь комнаты, чтобы найти ее, и тут почувствовал это.

Острый укол в шею. Что-то колющее прижалось к горлу.

— Значит, ты проснулась, — протянул я.

Она молчала, отказываясь даже подать голос.

— Проголодалась? Я принес поесть.

— Твой человек запер меня здесь, — раздалось прямо за спиной.

Что-то внутри меня, сжатое в тугой узел всё то время, что мы были в разлуке, наконец расслабилось при звуке её голоса.

Я кивнул.

— Ради твоей же безопасности. Я не мог рисковать, что ты сбежишь до того, как всё вспомнишь.

— Он запер меня здесь... одну. — Голос звучал тихо, в нем явственно слышалась обида.

Эти слова ударили под дых. Блядь. Я приказал держать ее под замком — в точности как те ублюдки в «Святой Обители». Прошлой ночью я понимал, что заточение в одиночестве причинит ей боль, поэтому и остался рядом. Сегодня я отвлекся на поиски ответов, а Паоло выполнил мои указания с излишним энтузиазмом.

Я обернулся; острый предмет сильнее впился в кожу, но боли я не почувствовал.

— Прости, я не хотел, чтобы так вышло, — произнес медленно.

— Ты запер меня, Масс. Лишил права выбора. Контролировал.

Масс?

Я повернул голову, чтобы увидеть ее: мне жизненно необходимо было заглянуть в ее глаза и убедиться, что моя надежда оправдалась.

Она смотрела на меня снизу вверх с осуждением. Выдержать этот тяжелый взгляд было непросто, но в то же время он был бесценен. Потому что она меня узнала. По-настоящему узнала.

— Я не знал, что делать. Мне жаль, — признался я.

Катарина вздохнула, напряженно поднятые плечи опустились. Рука безвольно повисла вдоль тела, и осколок со звоном упал на пол.

Лицо слегка исказилось, губы сжались, а на глазах выступили слезы.

— Я снова потерялась, — прошептала она так тихо, что я едва разобрал слова. — Снова заблудилась во тьме… одна.

— Ты больше не потеряна. Никогда больше не потеряешься, и ты не одна. Отныне есть только ты и я. Я больше никогда не оставлю тебя одну во тьме.

По ее щеке скатилась слеза, а затем вырвался всхлип, с которым она тщетно пыталась справиться. Этот звук прозвучал как обвинение, и в тот момент я понял: больше эта женщина не прольет ни слезинки. Она уже выплакала свою долю на всю оставшуюся жизнь, и с этим покончено. Я об этом позабочусь.

— Я думала, ты пострадал в огне. Думала, ты погиб, — призналась она; теперь слезы беспрепятственно текли по щекам.

Она шагнула ко мне, и я раскрыл объятия, готовый её поймать.

Обхватив меня за талию, она буквально влетела в мои руки, и я позволил её порыву развернуть нас, крепко прижимая её к себе.

Вдох. Теперь я снова мог дышать впервые за несколько дней.

Уткнувшись лицом в ее волосы, я глубоко вдохнул, наполняя ею легкие. Она здесь. Она меня помнит. Больше не одна.

— В голове была такая каша... Я не могла тебя вспомнить, но понимала, что забыла что-то важное, — пробормотала она мне в грудь. Подняла голову и посмотрела на меня. — Это был ты. То чувство, что я забыла нечто жизненно важное... Это был ты.

Место, где когда-то было сердце, обожгло. Блядь, как же больно. Найти родственную душу после целой жизни одиночества — непросто. Для такого, как я, — настоящее чудо. Я не заслуживал любви, и всё же... она любила меня.

Облечь это в слова было невозможно. Я мог лишь показать, как сильно по ней скучал.

Наклонившись, я поцеловал ее, и она ответила. Ее жадность украла мое сердце без остатка. Скоро от меня самого ничего не останется — внутри будет только она.

Я притянул ее крепче, развернулся, захлопнув дверь ногой, и направился к кровати. Подойдя к ней, я осторожно опустился на край, продолжая удерживать Катарину, чтобы она не потеряла равновесие.

Я устроился так, чтобы не наваливаться на неё всем весом, и углубил поцелуй. Мой язык скользил по её языку, ладонь обхватила её челюсть, а затем легла на шею. Я прижимался к её мягкому, податливому телу, нуждаясь в большем. Мне всегда было мало. Я хотел всего. Каждый ее дюйм.

Руки скользнули к ее одежде. Мой старый свитер и трусики. Через секунду они полетели на пол. За ними последовала моя одежда. Ее глаза расширились, когда я навис обнаженным телом над ней. Твердые соски уперлись в грудь, а жар между ее ног ощущался так чертовски близко, что стоило невероятных усилий не войти в нее прямо сейчас.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Забираю еще один первый раз, — ответил я, скользя ладонью от шеи, между грудей, вниз по бедрам, и начиная поглаживать киску. — Первый раз, когда я трахаю тебя в моей постели... в нашей постели.

Девушка задрожала, прикусив губу, чтобы сдержать стон. Член терся о нежную кожу внутренней стороны ее бедер, пока я прижимался к ней. Она приподняла колено, и я закинул ее ногу себе на бедро. Прицелился ноющим от напряжения стволом и слегка толкнулся внутрь.

Словно в стену врезался. Так туго.

— Блядь, — шумно выдохнул я.

— Не думаю, что в этот раз поместится, — пробормотала она, а затем рассмеялась.

Она, блядь, смеялась, пока член упирался в ее узкий вход, а тело отчаянно жаждало слиться с ней.

Моё сердце, блядь, пропустило удар. Вот что она со мной делала.

Напряжение спало вместе со смешком, я перекатился на бок и опустил руку к ее лону.

— Хм, видимо да. Сам виноват: перешел к основному блюду, так и не распробовав закуску. — Я провел пальцами по щели и резко сдвинулся, опустившись перед ней на колени. Прижал ее ноги к матрасу, широко раздвигая бедра.

Она смотрела на меня горящим взглядом. Наклонившись, я облизал ее. На вкус ее киска оказалась еще слаще, чем я помнил. Я вылизывал ее от клитора вниз и обратно. Медленно ввел один палец, затем добавил второй. Она подалась бедрами навстречу. Желая большего, я уткнулся носом во влажные кудряшки на лобке и пробрался сквозь скользкие складки к клитору. Облизывал и посасывал этот драгоценный комок нервов по кругу; смазка покрыла мои пальцы. Я добавил третий, и ее дыхание сбилось.

Разрядка была близко. Я нещадно трахал ее языком, пока она извивалась подо мной, а когда она кончила — стенки сжались вокруг пальцев, плотно их обхватив, — я приподнялся, навис над ней и толкнулся внутрь.

Глубоко поцеловал, сжимая ее лицо в ладонях как величайшую драгоценность, и погрузился до самого основания.

Она вскрикнула мне в губы. До этого я был в ней всего раз, и его явно не хватило, чтобы тело успело привыкнуть к моим размерам.

— Прости, ангел. Прости, — пробормотал я, давая ей время подстроиться.

Я вошел глубже, и ее стенки сжались вокруг ствола. Возможно, после всего случившегося я давил слишком сильно и спешил. Она не была такой расслабленной, как в тот первый раз в часовне.

Ногти впились в мою спину, и когда её глаза встретились с моими, в них полыхал огонь.

— Прости, что делаю больно...

— Не останавливайся, — прошептала она, перебивая.

Когда я замер, удивленный этими словами, она повторила, на этот раз требовательно:

— Я сказала, не останавливайся.

Я вышел на несколько дюймов и снова погрузился в неё — удовольствие пронзило мой позвоночник. Проклятие. Я не продержусь долго внутри моего ангела. Она не только разрушила моё здравомыслие, но и разнесла в пух и прах мой самоконтроль.

Катарина дрожала подо мной, и я прижал ее к себе, сердце к сердцу.