Я хочу стать твоим первым во всем. Эта фраза крутилась в голове на повторе с той самой ночи, когда он произнес эти слова. И я согласилась... согласилась, как полная дура, даже не подумав о том, как справлюсь с таким мужчиной, как Массимо Лучиано, в роли моего первого мужчины.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Что ты делаешь? — спросила я. И почему мой голос звучал так приглушенно?

Он поглотит тебя целиком.

— Убеждаюсь, что нам никто не помешает во время сеанса. Это протокол Павла.

— Но у нас не будет сеанса, — заметила я.

Массимо встал передо мной, прислонившись к массивному столу Павла.

— Разве?

Я уставилась на него.

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда. Иди переодевайся.

Он дернул головой в сторону ширмы в углу.

Я просто стояла и смотрела на него: растерянная, потрясенная и, честно говоря, возбужденная. Моя мать сгорела бы со стыда, узнав, что я возбуждаюсь от дьявола в рясе священника, который собирается провести на мне какую-то извращенную терапию от эротических фантазий.

От одной этой мысли кровь прилила к щекам. Мое лицо, наверное, стало цвета помидора.

— Я не работаю бесплатно, micetta. Клиенты всегда вносят хотя бы задаток до того, как дело будет сделано.

Его взгляд опустился к моим ногам, аккуратно сдвинутым вместе в заляпанных грязью белых кроссовках. Затем медленно повёл глазами вверх по моим ногам, и каким-то образом даже мешковатые спортивные штаны заставили меня почувствовать себя едва ли не раздетой. Его взгляд неторопливо скользил всё выше, пока не остановился на моём лице. В этом изучающем взгляде не было ни капли разочарования. Скорее... удовлетворение. Я забыла про свои пылающие щеки и уродливую, не по размеру одежду. Забыла про нечесаные волосы, которые не стригли уже несколько лет, обкусанные ногти и даже серебристые шрамы, пересекавшие верхнюю часть бедер.

Я забыла обо всем этом.

Его глаза остановились на моих: теплые и порочные.

— Время платить по счетам, маленькая бродяжка.

Не успев как следует всё обдумать, я обнаружила, что уже стою. Подошла к ширме и скользнула за нее. Там я положила руку на медицинскую рубашку, которую надевала трижды в неделю. Обычно при мысли о том, что должно было произойти, меня охватывало отвращение.

Павел прекрасно знал, почему я здесь, как и Варгас. Я не была настоящей пациенткой, я была заложницей, и тем не менее он годами настаивал на проведении надо мной своих извращенных терапий три раза в неделю. Потому что он получал от этого удовольствие. Потому что знал, что я не смогу пожаловаться. Потому что Варгас хотел, чтобы я страдала.

Но сейчас, снимая с себя одежду и зная, что Массимо ждет снаружи, я почувствовала нечто странное и новое. Новая ассоциация, перекрывающая травму.

Что-то восхитительное затрепетало внизу живота, когда я вышла к нему.

Массимо стоял скрестив руки на груди, глядя на ширму и ожидая моего появления.

— Не могу сказать, что когда-либо интересовался медицинской модой, но ты... на тебе это выглядит хорошо.

Я понятия не имела, как реагировать на комплимент, поэтому просто шагнула вперед.

— Куда мне сесть? — спросила я и тут же поморщилась, когда его улыбка стала ещё шире.

— Хороший вопрос, — сказал он и кивнул на кресло, в котором я обычно сидела во время извращённой терапии Павла. Телевизора нигде не было видно.

Я опустилась в кресло и стала наблюдать за приближающимся Массимо.

Он неспешно подошёл и принялся обходить меня по кругу.

— После вчерашнего вечера я много думал о твоих первых разах, — произнёс он негромко, и по телу тут же пробежала дрожь.

Неужели тот момент в коридоре значил для него столько же, сколько для меня?

— Руки, — велел он после короткой паузы.

Я сглотнула тугой комок нервов. Подняла руку и позволила ему закрепить ее в фиксаторе на подлокотнике.

— Ты дрожишь, — заметил он. — Боишься?

— Да. Постоянно, — призналась я.

Зафиксировав одну руку, он остановился и положил ладонь мне на макушку. Затем погладил по волосам куда нежнее, чем можно было ожидать от человека, способного на такую жестокость.

— Тебе больше не нужно бояться. Ты отдала себя мне. Ты у меня в долгу, и чтобы выплатить его, ты должна быть целой и невредимой. Наша сделка сделала тебя моей, а к моему никто не прикасается… кроме меня.

Он привязал мою вторую руку к креслу, но остальное трогать не стал. Ни ремней на ногах, ни на голове.

Затем опустился передо мной на колени. В этот момент Массимо как никогда походил на демонического священника: привычным движением раскрыл свой маленький нож с костяной рукоятью и провёл лезвием по сутане, очищая его.

— Ты доверяешь мне, Катарина? — пробормотал он.

— Нет. — Ответ сорвался с губ мгновенно.

Он тихо рассмеялся.

— Умница. Но скоро ты поймешь, что я всегда держу слово. Если я говорю, что ты в безопасности, значит, ты в безопасности. Если говорю, что кому-то, что он покойник, значит, он покойник, и ничто этого не изменит. Я всегда держу свое слово.

Он приставил лезвие ножа к вырезу моей медицинской рубашки и сделал точный разрез вниз, разделив ткань на две половины.

— Думаю, сегодня мы ее сожжем. Ты больше никогда ее не наденешь.

Соски затвердели, по коже пробежали мурашки. Я до мельчайших деталей ощущала каждое его движение, когда он отложил нож и переключил внимание на ткань. С нарочитой медлительностью он раздвинул края рубашки, обнажая мою грудь для своего жадного взгляда.

Лицо вспыхнуло, жар стремительно расползался по шее к груди.

Его взгляд блуждал по моим грудям. Края медицинского пластыря были едва заметны, выглядывая из-за ребер. Моя грудь вздымалась от частого дыхания; я так нервничала, что не могла перестать судорожно глотать воздух.

Массимо склонил голову набок, лениво рассматривая меня, а затем, словно непроизвольно, облизнул губы.

Он выглядел голодным.

Его огромные руки легли мне на грудь.

— Сегодня я заставлю тебя кончить и подарю тебе этот первый раз. Стану единственным мужчиной, который покажет тебе, на что ты способна. Первый настоящий оргазм из многих.

Его пальцы сомкнулись на моей груди, и мозг отключился. Ладони были такими горячими и мозолистыми — в самом лучшем смысле этого слова. Они полностью накрыли грудь, прошивая тело обжигающим теплом. Он медленно провел пальцами, лаская, а затем, когда я привыкла к ощущениям, его движения стали более уверенными. Вскоре он уже взвешивал мои небольшие груди в ладонях, потирая большими пальцами затвердевшие соски, отчего я начала извиваться. Он правильно сделал, что связал мне руки. Я бы ни за что не смогла усидеть спокойно под таким эротическим напором.

Это было лучше, чем я могла себе представить.

— Тебе нравится, маленькая бродяжка? — мягко пробормотал он.

Я кивнула — сгорая от стыда, одурманенная и испытывая целый спектр других чувств.

— А как насчет этого? — продолжил он и поверг меня в шок: наклонился, раздвинул мои ноги так, чтобы поместиться между ними, и прижался ртом к моей груди.

От первого же прикосновения его горячего, влажного языка к моей разгорячённой коже я вскрикнула. Я не могла сдержаться. Я чувствовала, что плавлюсь. Внутри всё сочилось влагой. Мои бёдра стали липкими, и я не могла перестать тереть их друг о друга. Вот оно. Те похотливые мысли, которые Павел пытался стимулировать во мне годами, и всё же это был самый первый раз, когда я почувствовала хоть что-то подобное.

Я выгнулась дугой, желая отдать Массимо как можно больше себя, и он ответил тем, что безжалостно засосал мои соски, посасывая и перекатывая твердые бугорки губами, пока я не начала тереться ноющей киской о сиденье в отчаянных поисках облегчения.

— Позволь мне помочь тебе, micetta, — прошептал Массимо за секунду до того, как остатки рубашки были сорваны, и его пальцы нашли мои трусики.

Мои мокрые трусики. Я насквозь промочила их от желания к этому мужчине и его дьявольским прикосновениям.