— Как же нам выбраться из дома с привидениями? — прошептала она как раз в тот момент, когда он подошел к нашему столу.

— Катарина, на пару слов, — рявкнул он на меня.

Я вздрогнула от его тона. Обычно Блэквуд был вежлив — ну, достаточно вежлив. Казалось, он не разделял извращенных интересов нечестивой троицы.

Татьяна напряглась, и я похлопала ее по руке.

— Скоро вернусь, не переживай.

Я чувствовала ее взгляд, пока шла через комнату.

— Чем могу помочь, доктор? — спросила я Блэквуда.

Он остановился прямо за дверным проемом.

— Ты видела отца Варгаса вчера вечером?

Я изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица.

— Нет, а что?

Он вгляделся в меня.

— Он спрашивал о тебе... Похоже, собирался с тобой о чем-то поговорить. Ты уверена, что не видела его?

Я сглотнула, горло пересохло так, что трудно было ответить. Я не была как Массимо. Не была опытным убийцей, способным лгать с невозмутимым лицом, и казалось, что Блэквуд пытается вскрыть мне череп и изучить мои воспоминания.

Я покачала головой, не доверяя собственному голосу.

— Почему бы вам просто не спросить его? — внезапно поинтересовалась я, вспомнив, что не должна знать о том, что с Варгасом что-то стряслось.

Блэквуд сузил глаза, затем вцепился в мое предплечье.

— У лжецов всегда есть признаки, по которым их можно распознать. Думаю, ты и сама это знаешь, Катарина. Есть признаки, которые выдают их, когда они особенно стараются скрыть ложь. Например, слишком пристальный взгляд или редкое моргание. Пойдём со мной

Он потащил меня по коридору. Черт. Я так старалась не выглядеть как типичная лгунья, что повела себя достаточно странно, чтобы вызвать у него подозрения. А может, он подозревал меня просто потому, что знал о планах Варгаса на прошлую ночь. Так или иначе, он был в ярости. За его обычно суровым и бесстрастным поведением скрывалась тревожная, какая-то лихорадочная энергия.

Мы дошли до его кабинета, и он втолкнул меня внутрь. Ребра больно стрельнули, и я едва сдержала вздох.

— Доктор, я не понимаю, о чем вы, я не видела отца Варгаса прошлой ночью, — попыталась я, споткнувшись.

Его кабинет был просторным, со столом, зоной для сидения и еще одним пространством за медицинской ширмой. Он отдернул ширму и указал на смотровой стол.

— Тебе давно пора пройти осмотр. Садись.

Сделав глубокий вдох, я медленно подошла. Сопротивление сейчас привело бы только к тому, что меня бросили бы в одиночку. Насколько я помнила, Блэквуд никогда не причинял мне боли, и мне действительно было пора на осмотр.

Это была обычная рутина. Давление, вес, пульс. Он посветил мне в глаза фонариком, затем проверил горло.

— Подозреваю, у тебя снова анемия, — сказал он и вздохнул, как будто выбор питания в Святой Обители зависел от меня.

Он повозился с капельницей, прежде чем подкатить ее ко мне.

Я отстранилась.

— Я чувствую себя нормально.

— Но это не так. Разве ты не устала? Ты ведь не пропускала прием лекарств?

Я покачала головой.

— Нет. Я всегда устаю, так что никакой разницы.

Черт. Сегодня я прямо-таки напрашивалась на неприятности.

Он взял мою руку, протер ее стерильной салфеткой, а затем ввел новую иглу от капельницы. Было не больно. Мои руки представляли собой лоскутное одеяло из мелких серебристых линий рубцовой ткани. За три года, что я здесь провела, меня столько раз кололи и тыкали иглами, что введение капельницы почти не ощущалось.

— Ложись и расслабься. У тебя есть полчаса, чтобы насладиться тишиной, — сказал он, взяв мою медицинскую карту и делая в ней подробные записи.

Я откинулась назад, рука слегка похолодела там, где в меня вливался раствор железа.

— Так когда ты в последний раз видела отца Варгаса? — внезапно спросил Блэквуд. Его внимание всё еще было приковано к записям, но у меня возникло ощущение, что он наблюдает за мной пристальнее, чем когда-либо.

— Не знаю, когда он гулял с директором, или, может, в столовой... Кажется, он проходил мимо, когда пациенты ели.

— И ты уверена, что больше его не видела?

На меня накатила волна усталости. Мягкая, ласковая, словно лёгкий бриз с тихого моря. Во всяком случае, именно таким я его себе представляла. О море я только читала и мечтала.

По коже пробежали мурашки, а от руки по телу разлилось тепло. Это ощущение совсем не походило на то, что бывало после других капельниц.

— Я чувствую себя странно, — произнесла я удивительно низким голосом.

Блэквуд кивнул.

— Я добавил в раствор успокоительное, чтобы ты не нервничала. Сегодня не день для истерик и выходок, к тому же я подумал, что ты сможешь вспомнить что-то еще о прошлой ночи, если расслабишься.

Он придвинул стул поближе и снова посветил мне в глаза фонариком.

— Этот раствор — просто один из любимых проектов Бенедикта. Признаюсь, он еще не тестировался, но я буду наблюдать за тем, как он на тебя подействует, и делать записи.

— Вы тестируете на мне новый препарат? Это вообще законно? — выпалила я.

Глупый вопрос, если учесть, как часто они этим занимались, но меня охватила паника. Странно только, что тело никак её не выдавало. Его слова должны были привести меня в ярость, однако я ничего подобного не чувствовала.

Нет, не ничего… Мне было жарко.

Одежда вдруг стала жёсткой и раздражала кожу, а все мысли почему-то сводились к одному: поскорее от неё избавиться.

— Ничего противозаконного тут нет… В наши дни люди больше переживают из-за опытов на животных, чем на людях. Это не новый препарат, всего лишь новое сочетание веществ. Ничего особенного… Разве что ты захочешь, чтобы я притащил того бродячего кота из часовни и испытал всё на нём.

— Грейви? Откуда вы знаете про Грейви? — спросила я.

Блэквуд откинул волосы с моего липкого лба. Я вспотела. Казалось, я горю заживо.

— Потому что я знаю о тебе всё, Катарина. Ты была первой пациенткой, которую я направил сюда, в «Святую Обитель». Можно сказать, я заинтересован в твоем выздоровлении. Насчет прошлой ночи...

— Мне слишком жарко, не могу дышать, — пробормотала я и потянула за свитер, но в руке всё еще торчала игла от капельницы, и это причиняло боль. Я откинулась на кровать.

Блэквуд нахмурился и взглянул на свои записи.

— Успокоительное должно было просто расслабить тебя, заставить почувствовать себя хорошо и вызвать желание отвечать на любые мои вопросы. — Какое-то время он читал свои заметки, а затем приподнял брови. — Ах, так вот в чем дело? — Он что-то нацарапал мелкими черными каракулями. — Слишком много агонистов дофамина? Возможно, взаимодействие с антипсихотиком.

Я потянулась и схватила его за руку. Он вздрогнул и наконец посмотрел на меня.

— Я чувствую себя странно, — выпалила я.

Его бледные щеки покраснели, и он окинул меня оценивающим взглядом. Я осознала, как двигается мое тело. Я ерзала и терлась бедрами друг о друга.

— Расскажи точно, что ты чувствуешь, — пробормотал он.

— Кожа будто горит. Одежда кажется такой жёсткой… И мне ужасно жарко.

Я крепко зажмурилась. Постепенно до моего затуманенного жаром сознания начал доходить неприятный вывод. Я была возбуждена. Совершенно против своей воли и вопреки всему, что могла бы испытывать рядом с этим жалким типом, с этим чудовищем, работавшим в «Святой Обители» и прислуживавшим нечестивой троице.

Блэквуд покраснел ещё сильнее и провёл тыльной стороной ладони по рту.

— Доктор? — Тук. Тук. Резкий, настойчивый звук.

Блэквуд неохотно оторвал от меня взгляд и встал. Он прикрыл пах планшетом с картой, хотя было прекрасно видно, что у него стояк. Острое чувство отвращения прорвалось сквозь мое возбуждение.

Блэквуд открыл дверь.

— Да, в чем дело? — почти рявкнул он на сестру Веру.

— Произошел инцидент. Один из старших сильно порезался, и ему нужна ваша помощь. Он потерял много крови.

Блэквуд выругался и посмотрел на меня.