Как же приятно предвкушать что-то.

В ту ночь я лежал в постели и молча смотрел в потолок, выкуривая одну сигарету за другой, загоняя яд в вены так глубоко, как только мог. Мысли постоянно возвращались к Катарине, а следом за ней — к матери. Они держали Катарину на мощном коктейле из препаратов, которые, насколько я знал, должны использоваться только для лечения болезни Паркинсона. Мою мать недолго держали на тех же, прежде чем отправили в больницу.

Не вмешивайся.

Быстрый поиск показал, что именно эта комбинация при неправильном применении может вызвать всевозможные психотические симптомы, включая слуховые галлюцинации. Как долго Катарина Дмитрова принимала эти препараты? Столько же, сколько слышала свои голоса? Кто пичкал ее ими еще до того, как она попала сюда?

Не вмешивайся.

Я не мог спасти Катарину, даже если бы она сама этого хотела. Я не мог спасти никого, даже себя. Я разрушал всё, к чему прикасался.

Я затушил сигарету и повернулся на бок. К стене был прибит грубо сколоченный крест. Он выглядел точно так же, как тот, что мой первый босс повесил над старым телевизором в своем кафе, у которого собирался весь район, чтобы смотреть футбол. Его алтарь по выбору.

Старый Рикардо был последним благонамеренным взрослым, который пытался протянуть моему подростковому «я» руку помощи... от которой я поспешно отказался. Человек вроде него не заслуживал того, чтобы его ассоциировали с таким, как я.

Была уже полночь, и я наконец закончил смену в баре, где работал после школы каждый день, а иногда и в течение дня, если требовалась подмена.

— На, возьми это домой, — старый Рикардо, владелец, сунул мне в руки коробку, полную оставшейся выпечки и панини.

— Не нужно, — пробормотал я и оттолкнул ее.

Рикардо вздохнул. — Ну, тогда это достанется котам, — проворчал он, открыл коробку и поставил ее на стену снаружи бара.

— Им нужнее.

Я наблюдал, как обычная маленькая стайка бродяжек с готовностью направляется к коробке. Рикардо был мягкосердечным человеком по отношению к животным. В выходные он выставлял миски с остатками пасты для любых животных, достаточно смелых, чтобы попробовать стряпню его жены.

— Нет, не нужнее, и мы оба это знаем. — Рикардо спас панини, завернул его в салфетку и сунул мне в карман — и я позволил ему это сделать, потому что он был прав. Просто было больно отнимать еду у нуждающихся животных. В конце концов, я был таким же бродягой, как и они.

Я вытряхнул сигарету и закурил, сделав долгую затяжку.

Рикардо закрыл бар и прислонился к стене рядом со мной.

— Basta, мальчишки в твоем возрасте не должны курить, — упрекнул он и хлопнул меня по затылку, хотя ему пришлось тянуться высоко. Он отобрал у меня сигарету и приложил ее к своим губам, глубоко затянувшись.

— А как насчет злых стариков? — поддразнил я.

Он выкурил остаток сигареты, затем раздавил ее и отшвырнул. Сигареты были дрянью, но помогали от голода, а пачки хватало на дольше, чем сэндвича.

— Мы уже старые, одной ногой в могиле. Нам нечего терять, — сказал Рикардо.

— Это не только возраст, знаешь ли. Некоторые из нас такими родились.

Рикардо бросил на меня взгляд искоса.

— А твоя мать?

Это маленькое напоминание пронзило сердце, словно осколок льда. Гнев грозил вырваться наружу из-за того, что он ковырял такую открытую рану, но он угас при взгляде на доброе лицо моего старого босса.

— Именно. Даже если у тебя есть что-то — или кто-то — достойное спасения, это не значит, что ты можешь это сделать. Тогда ты становишься еще более одиноким, чем прежде, возможно, даже хуже, чем если бы никогда не знал, каково это — не быть одиноким.

Мы стояли в тишине пару мгновений, прежде чем Рикардо заговорил.

— Думаю, это больше всего слов, что ты когда-либо говорил мне разом.

Это вызвало у меня смешок.

— Ты звучишь как моя учительница.

— А, синьора Васко была проклята тем, что ты был ее учеником, верно? Бедняжка. Она стремительно стареет, преподавая в твоем классе.

— Учебный год почти закончился. Она оправится. Она благонамеренная и раздражающе оптимистичная, — пробормотал я и оттолкнулся от стены. — У нас сегодня был день карьеры.

— Да? И что ты сказал ей, кем хочешь стать?

Я осклабился.

— А кем еще? Sicario.

Рикардо закашлялся, и я похлопал его по спине, когда он не остановился.

— Полегче, мне еще не платят за то, чтобы прикончить тебя.

— Очень смешно, — сказал он, хрипя. — Ты сказал своей учительнице в день карьеры, что хочешь быть наемным убийцей?

— Ну, она сказала подумать о своих талантах... так что... — Я вздохнул и пожал плечами.

Рикардо покачал головой.

— Если тебе нужна помощь в составлении списка твоих талантов, я тебе их назову. Ты работаешь с кофемашиной так, будто сам ее спроектировал, ты отлично готовишь, ты усердно убираешься, всегда приходишь вовремя. Ты уважаешь клиентов, помогаешь с бухгалтерией. У тебя много талантов, Массимо. Целая куча. Ты просто не берешь их в расчет.

— То есть с такими талантами мне светит до конца жизни варить кофе? — сухо бросил я. Его слова льстили мне, хотя я знал, что не заслужил их, и от этого раздражался ещё сильнее.

Рикардо пожал плечами.

— У меня нет детей. Ты можешь забрать бар, а я уйду на пенсию. Проблема решена.

У меня перехватило дыхание. Я не мог повернуться и посмотреть на старика, который относился ко мне с добротой с самого начала, даже когда я всё портил. Особенно когда я всё портил. В своем эгоистичном сердце я хотел согласиться на это предложение. Стать частью его семьи. Продолжить управлять кафе и сделать так, чтобы этот город помнил его, даже когда его не станет... но я не мог. Я был человеком, который всё рушил. Всё, к чему я прикасался, рассыпалось в пепел. Я не хотел быть обузой для Рикардо. Он этого не заслуживал.

Он понял мой ответ по выражению моего лица и вздохнул.

— Приходи в церковь в это воскресенье, Массимо. Еще не поздно...

Я цокнул языком и покачал головой. Надежда — опасная штука. Надежда на то, что душа может измениться, быть искупленной или спасенной... что жизнь может повернуться вспять, может быть смертельно опасной. Я не стал бы рисковать Рикардо ради обреченной попытки изменить мою жизнь. Я знал свою цену, и она была низкой.

— Думаешь, какой-то мужчина в костюме может спасти мою душу? Очистить от грехов? Моя исповедь на месте сожгла бы смертного в пепел, — пробормотал я.

Рикардо встретился со мной взглядом. Он не мог понять жизнь без веры... в высшую силу, в человечество, не только в других, но и в самом себе.

— Для меня нет прощения. Я знаю, кто я такой. Знаю, что мне суждено гореть. Я не боюсь смерти… и не боюсь ада, который ждёт меня впереди. Но прежде я добьюсь своей мести… а потом сгорю без сожалений.

Рикардо долго смотрел на меня, будто я был Антихристом, а затем перекрестился.

Ауч. Будь у меня функционирующее сердце, это могло бы задеть.

— Твоя мать, да упокоит Господь ее душу, не хотела бы слышать, как ты говоришь о себе подобное, — тихо сказал он.

Я кивнул.

— Знаю, но ее здесь нет, верно? Ее нет, а я — просто отброс.

Между нами воцарилась тишина. Я хотел взять свои жестокие слова обратно и заставить Рикардо снова улыбнуться, но не смог подобрать нужных слов.

Рикардо откашлялся.

— Что ж, мне пора домой. Жена беспокоится.

Я протянул руку и слегка похлопал его по плечу, и, надо отдать ему должное, он не вздрогнул. Он был хорошим человеком. Лучше, чем я когда-либо буду.

— Ступай домой к жене. Перекрестись, чтобы отогнать зло, и брось соль через плечо. Очень немногие не заслуживают ада, но ты — один из них.

Он на секунду замялся. Обычно он пытался затащить меня домой на горячий ужин, но не сегодня. Вероятно, больше никогда. Я не винил его за это.

— Живи своей хорошей жизнью, продолжай быть добрым и щедрым к таким бродягам, как я. Однажды ты будешь охранять небеса, а я буду поддерживать адское пламя. У каждого свое место.