Заревновала.

И почувствовала себя последней идиоткой. А еще…

Я поняла, что он стал мне небезразличен. Что медленно, но верно влез в мое сердце. Но он все еще был зверем. Пусть затаившимся, пусть казался прирученным, но…

‒ Что ты о нем думаешь? ‒ взволнованно спросила я Полю сразу после того, как мы расстались с Демьяном.

Если Поля скажет мне его бросить, я так и сделаю. Буду сожалеть, но…

‒ Злодейский! ‒ пискнула Поля восхищенно. ‒ Идеальный злодейский психотип! Как ты думаешь, он согласится для меня позировать?!

А еще Демьян оплатил ей лучших специалистов. И я не стала отказывать, впервые приняла его помощь, потому что все это было ради Поли. Специалисты не сказали ничего нового, но сам факт того, что он озаботился ее здоровьем…

Окончательно меня покорил. Я больше не смотрела на него, как на психа. Даже спросила как-то раз, с чего же он на меня так разозлился, но он тогда рассмеялся и сказал, что забыл. Помнится, я вышла из себя, но быстро успокоилась. Я впустила его в свое сердце.

Но все еще опасалась. И хотела провернуть последнюю проверку. Если он ее пройдет, я больше не буду его мучать ‒ и позволю себе его любить.

Поэтому, когда я завожу разговор об Алексе, мои пальцы холодеют ‒ но мое лицо так спокойно и расслабленно, как только возможно.

‒ После того, как ты оставил его в покое, ‒ говорю я, ‒ он сумел выправить бизнес своего отца и вернуть его на прошлый уровень. А затем послал отца к черту и ушел. Говорят, сейчас его ресторан пользуется большим успехом, он даже подумывает расширяться и открыть второй филиал восточнее. О, еще он пишет, что ужасно по мне скучал. Нам с ним многое нужно обсудить, ты так не считаешь?

На лице Демьяна живы только глаза. Он весь деревенеет, его тело напрягается. Мое сердце стучит, как бешеное, кожа покрывается мурашками, и, когда Демьян говорит, я едва удерживаюсь от того, чтобы не поежиться:

‒ И ты хочешь с ним встретиться?

Демьян ‒ псих. Демьян ‒ зверь. Последние два месяца он упорно пытался заставить меня об этом забыть, но сейчас он реально выглядит как хищник, который готов наброситься. Чувствую смятение, страх – и надежду.

Пожалуйста, Демьян, пройди эту последнюю проверку. Умоляю тебя.

‒ Да, ‒ я выдаю самую свою лучезарную улыбку, ‒ а что, ты против?

Тишина. Я изучаю его лицо. Демьян отворачивает голову, но я вижу, что он как натянутая тетива, готовая вот-вот сорваться.

‒ Ты можешь делать, ‒ наконец, говорит он, ‒ все, что захочешь.

‒ И ты вот так просто меня отпустишь? ‒ щурюсь я.

Просто? Ага, как же. Уверена, что стоит мне выйти, как он разгромит весь кабинет. А если вернусь, улыбнется и скажет, что затеял ремонт. Потому что он, кажется, действительно готов наступить себе на горло.

‒ Конечно, ‒ выдавливает он, ‒ ведь ты этого хочешь.

Я киваю и смотрю вниз, делая вид, что смахиваю с юбки пылинки. Внутри меня все радостно звенит. Странно, это реально новое и необычное для меня ощущение.

– И ты, ‒ зачем я продолжаю его дразнить? ‒ не боишься, что я к нему вернусь?

Демьян так резко вскидывает голову, что я шарахаюсь. Не от страха ‒ от неожиданности. Но то, как я вздрогнула, не остается без его внимания. Он смотрит на меня напряженно, его руки изо всех сил цепляются в подлокотники, но он этого даже не замечает.

Он смотрит на меня так, как никогда прежде. Так, что в этот момент я чувствую, как сильно он во мне завяз. И понимаю, как сильно я завязла в нем.

В этом психе, который сумел измениться ради меня.

‒ Если, ‒ тихо говорит он, ‒ это сделает тебя счастливой, я тебя отпущу.

Мои глаза потрясенно распахиваются. Он и в самом деле готов на это пойти?

‒ Даже если, ‒ спрашиваю неожиданно высоким голосом, ‒ я буду счастлива с Алексом?

Он стискивает челюсть ‒ и хрипло выдавливает:

‒ С кем угодно. Лишь бы была счастлива.

Я улыбаюсь. В этот момент я так счастлива, что улыбка сама появляется на моем лице. Мой псих. Мой зверь. Ты казался таким собственником и таким жестоким. Ты изменился так ради меня? Спасибо.

Я встаю со стола ‒ и сажусь на колени Демьяна. Его зрачки расширяются, руки все еще стискивают подлокотники. Я прислоняюсь лбом к его лбу и говорю:

‒ Уже. Я уже счастлива. С тобой.

–… встреча с Алексом?

‒ Ее нет. Я ее придумала. Хотела посмотреть, как себя поведешь.

‒ Значит?

Смотрю в его глаза:

‒ Я. Выбираю. Тебя.

В следующее мгновение я ахаю: он хватает меня и вжимает в себя так сильно, будто хочет вплавить в свое тело:

‒ Ты сама сказала это, ‒ рычит он, и в его глазах горит огонь, ‒ теперь ты моя!

‒ Теперь я твоя, ‒ соглашаюсь я.

И сама первая его целую.

Дверь открывается с легким, почти неслышным щелчком. Я бесшумно захожу в коридор и прислушиваюсь: тишина. Наш с Лерой дом как будто спит. Неудивительно. На часах уже десятый час: я сегодня припозднился в офисе. Снимаю обувь, вешаю пальто, прохожу в гостиную. Здесь царит полумрак: горит лишь один торшер и немного света проникает из окна.

Лера спит. Безмятежно раскинувшись в манеже прямо на полу, она отдыхает. Ее ночная рубашка чуть задралась, обнажая гладкую, нежную кожу живота. Ее грудь слегка опадает в такт дыханию, ресницы чуть подрагивают во сне.

Она прекрасна.

Малыши спят рядом с ней, вповалку. Близнец номер один выгибает голову назад ‒ сколько же беспокойств и страху он нагнал Лере своей привычкой спать именно так, ‒ Близнец номер два сопит звездой, раскинув ручки и ножки во все стороны и занимая как можно больше пространства. Все трое лежат гармонично, чуть касаясь друг друга во сне. Как всегда, при виде такой идиллии, я улыбаюсь: уложить их спать ‒ та еще задачка, но Лера упорно отказывается от услуг ночной няни и возится с ними самостоятельно, подолгу укладывая их на ночной сон и полностью выдыхаясь сама. К счастью, днем у нас есть помощники ‒ Майя, жена Стаса, Поля и профессиональная няня с кучей рекомендаций, ‒ но все равно к ночи моя жена жутко выматывается.

Но даже вся измученная она великолепна.

Я аккуратно переношу детей в детскую и укладываю их в кроватки. Близнецы даже не просыпаются. Забавные создания: порой хоть пали из пушки ‒ не проснутся, а порой открывают глаза даже от шума дыхания. Укрываю их легким пледом, включаю радионяню, выключаю свет и выхожу. Иду к Лере. Стоит мне ее коснуться, чтобы поднять, она моментально и тревожно открывает глаза:

‒ Дети?

‒ Спят, – улыбаюсь я, ‒ я уже уложил их в кроватки.

‒ Прекрасно, ‒ она снова закрывает глаза и расслабляется, позволяя мне поднять себя на руки и отнести в нашу супружескую спальню, ‒ у них режутся зубки, сегодня засыпали дольше обычного, ‒ сонно бормочет она, пока я укладываю ее в постель, ‒ завтра зайдет Поля, будет сидеть с ними днем. О, представляешь, ей сделали предложение.

Я замираю. Блядь. Поля ‒ разумная, спокойная, умная, но немного наивная девушка, в голове у которой одни комиксы. Она на парней смотрела исключительно как на материал для своей работы, поэтому я был уверен, что в ближайшие годы нечего опасаться. А теперь ‒ выходит замуж? Мой просчет. Надо порыться насчет ее женишка. Если им окажется какой-нибудь хмырь, я отрежу ему яйца и заставлю его их сожрать.

‒ Дай угадаю, ‒ Лера сонно улыбается, ‒ ты сейчас думаешь, что ей слишком рано выходить замуж.

‒ … да.

Лере не следует знать, о чем я думаю на самом деле. Конец моего поводка все еще у нее. Но это не значит, что я не могу вернуть зверя там и тогда, когда она этого не видит. Она верит, что я полностью себя усмирил. Частично это так. Для нее, Поли, Стаса, Майи, тренера я полностью безопасен и открыт. Но это не значит, что для других я такой же.

Там, где заканчивается круг моих любимых, я снова зверь.

‒ Она приведет его познакомиться, ‒ говорит Лера.

Прекрасно. Тогда и посмотрю, что это за тип. А пока параллельно наведу про него справки по своей базе.