‒ Боялся, что исчезнешь. Поэтому набросил первое, что было.

‒ Я… кхм… Тебе лучше все же переодеться. Я не исчезну. И распишись.

‒ Да.

Он наклоняется, левой рукой обхватывает тяжелую коробку, помогая мне ее удержать. Правой рукой тянется вперед и берет ручку, чтобы поставить подпись. И все бы ничего.

Вот только я оказываюсь ровно в кольце его рук. Словно он обнимает меня со спины. Я пораженно застываю ‒ и перевожу потерянный взгляд на девушку-курьера. У нее красное лицо, широко распахнутые глаза и отвисшая челюсть. Кажется, мы с ней обе оказываемся одинаково растеряны. Затем на ее лице появляется зависть.

‒ Готово, ‒ говорит Алекс.

‒ Отлично!

Я отстраняюсь от него так быстро, как могу ‒ и говорю девушке:

‒ Спасибо за быструю доставку.

‒ Угум…

Алекс вежливо ей улыбается и закрывает дверь.

‒ Переоденься, ‒ снова говорю я, ‒ а я пока накрою на стол.

‒ Хорошо.

Он ставит коробку на стол и уходит. Чайник уже вскипел. Я выключаю его и обессиленно опираюсь руками об стол. Его разгоряченное тело было ко мне так близко… Я могла почувствовать его дыхание на своей шее, когда он наклонился. От одного только воспоминания об этом моменте по моей спине бегут мурашки. Машу руками в воздухе. Так, Лера, успокойся. Он встал так, чтобы помочь мне с коробкой и одновременно поставить подпись ‒ а я завелась, как какая-то глупая школьница, которую впервые обнял парень.

Все, пора взять себя в руки.

Чайник. Надо заварить чайник. Я открываю дверцы гарнитура и пытаюсь найти заварку. Не это, не это, не это…

‒ Что ищешь?

‒ Ай! ‒ подпрыгиваю от неожиданности. ‒ Я не заметила, когда ты вернулся.

Он переоделся. Одет в белую свободного кроя футболку, мягкий темно-синий кардиган и домашние штаны. Его волосы все еще влажные.

‒ Прости, я не хотел тебя напугать.

В его голосе звучит раскаяние. Слишком много для того, кто подкрался незаметно. Он просит прощения еще и за то, как вел себя три дня назад?

‒ Все в порядке. Я искала заварку.

‒ Не думаю, что она есть.

‒ У тебя нет заварки? ‒ удивляюсь я. ‒ Тогда что же ты пьешь?

‒ Я не так много времени провожу дома. А когда все же провожу, то в основном пью кофе.

‒ Много кофе вредно для здоровья, ‒ глупо говорю я.

Он улыбается:

‒ Тогда я не буду пить его так много.

Неловко.

‒ Кхм, ‒ я откашливаюсь, ‒ хотела накрыть на стол, а до коробки руки так и не дошли.

‒ Я помогу.

Он открывает коробку. Я смотрю во все глаза, как один за другим на свет божий появляются коробки и пакеты поменьше: два куска стейка, какой-то непонятный гарнир, миска с закусками, контейнер с нарезанными фруктами.

‒ Откуда это? ‒ удивляюсь я. ‒ Никогда не видела этой фирмы раньше.

‒ Нравится?

Даже не садясь, я отрезаю и накалываю кусочек стейка на вилку и отправляю в рот:

‒ М-м-м, это очень вкусно!

‒ Я рад, ‒ он смеется, ‒ потому что это из моего ресторана.

Я давлюсь. Алекс спешно наливает в стакан воды и подает его мне. Я делаю несколько глотков.

‒ Твоего… ‒ выдыхаю я, ‒ ресторана?

‒ Да. Я курирую запуск нового ресторана в одном из бизнес-районов Москвы. Пробую новую концепцию. Официального открытия пока не было, сейчас мы тестируем блюда и составляем меню.

‒ Вот как? ‒ задумчиво говорю я. ‒ Уверена, что с такими блюдами тебя ждет успех.

‒ Надеюсь, ‒ он неловко трет рукой шею, ‒ а вот доставка подкачала.

‒ Но она прибыла очень быстро, ‒ удивляюсь я. А потом до меня доходит: так вот почему так быстро… Попробуй задержи собственное начальство.

‒ Не в этом дело. Я за то, чтобы в доставке работали мужчины. Все-таки, это тяжелый труд, и я бы не хотел, чтобы им занимались девушки. К тому же, нужно проработать некий стандарт для курьеров. Моя ошибка: не погрузился в проект полностью.

‒ Зато теперь, ‒ я улыбаюсь, ‒ ты знаешь, что исправить.

‒ Да, ‒ он бросает на меня долгий взгляд, ‒ теперь я знаю, что исправить…

Это звучит неожиданно серьезно. Кажется, он говорит о том нашем разговоре. Словно в подтверждение моих мыслей, Алекс говорит:

‒ Лера, я бы хотел извиниться. За тот день. Мне не стоило так на тебя давить. Прости.

В его голосе настоящее раскаяние. И он сам выглядит таким виноватым, что я…

‒ Я прощаю, ‒ говорю я тихо, ‒ но ты меня… расстроил.

‒ Я знаю, ‒ он порывисто делает шаг вперед ко мне, и я охаю. Алекс застывает, не доходя до меня. ‒ Я тебя пугаю?

‒ Я… просто растерялась. Алекс, если ты действительно серьезен в своем намерении начать со мной отношения…

‒ Я серьезен!

‒ Тогда давай договоримся сразу. Я не хрупкая изнеженная девушка из твоего круга. Я привыкла всего добиваться сама. Да, мне бывает нелегко, ‒ порой так, что я готова кричать от усталости и бессилия, но я не буду говорить этого вслух, ‒ иногда мне действительно нужна поддержка. Но… моральная. Чтобы меня выслушали. Чтобы обняли. И только. Я не собираюсь бросать работу, ведь я вложила в нее столько труда и сил!

‒ Я знаю. Прости меня. Просто каждый раз, когда я тебя вижу, ты всегда бледная от усталости. У меня сердце разрывается, когда понимаю, как тяжело тебе приходится. Но я тебя услышал. Я не буду пытаться тебя изменить или навязать тебе свое мнение, или пытаться на тебя давить. Ты сама будешь все решать.

Я киваю. Он осторожно подходит ближе.

‒ Теперь, ‒ тихо говорит он, ‒ я прощен?

‒ Да.

‒ И мы теперь в отношениях?

‒ Да.

‒ И ты… позволишь мне себя поцеловать?

Я улыбаюсь. В этот момент Алекс выглядит так чертовски мило… Что я могу только беспомощно повторить:

‒ Да.

ДЕМЬЯН

‒ Вы уверены, Демьян Егорович?

«Вы». Бросаю быстрый насмешливый взгляд на своего бывшего наставника, папиного зама Комарова. Давно ли он смотрел на меня, как на сопляка, и не стеснялся мне «тыкать»? Прошло всего-то четыре месяца ‒ и такой прогресс… Наверное, стоило бы радоваться. Комаров ‒ шило в заднице. Его не любят его подчиненные за излишнюю требовательность, дерьмовый характер и острый язык. Даже коллеги ‒ такие же замы ‒ держатся его стороной. Потому что по ним и их способностям он тоже не стесняется проходиться острым, как бритва, языком. Только к отцу он уважительно обращается на «вы».

А вот теперь и ко мне.

‒ Что такое? ‒ я откидываюсь назад на спинку кожаного кресла. То прогибается под меня так охотно и привычно, будто я всю жизнь просидел в этом кабинете бизнес-центра напротив кабинета отца. ‒ Ставите под сомнения мои решения?

Вежливость за вежливость. Я проявлю к нему ее ровно столько же, сколько и получаю от него.

‒ Просто неожиданно, ‒ он щурится.

У него приятное, холеное, ухоженное лицо. На Корнилова, похожего на зека даже по морде, Комаров и близко не похож. И сейчас на этом ухоженном лице застывает недоверчивая гримаса.

‒ Вы ведь друзья с Самсоновым-младшим, ‒ говорит он, ‒ в одних и тех же кругах вращаетесь. Вы уверены, что хотите вывести наши активы из всех его проектов? Это больно ударит по их бизнесу.

‒ То, что мы вращаемся в одних кругах, не делает его моим другом.

‒ У вас с ним какие-то личные счеты?

Я бы послал Комарова за то, что лезет, куда не следует. Но не могу. Когда отец решал, достоин ли я доверия и возможности взять на себя восточный филиал, именно Комаров неожиданно выступил за меня, склонив чашу весов в мою сторону. Я не ожидал его поддержки ‒ не после того, как он издевался надо мной во время обучения ‒ но не могу не ценить его поступок.

Поэтому я отвечаю:

‒ Даже если и так, разрыв наших связей пойдет компании только на пользу. Наши вложения всегда были больше, чем отдача.

И в этом ничего удивительного. Чтобы уговорить отца протянуть руку компании намного меньше, мне пришлось как послушному дрессированному псу таскаться на чертовы приемы и позировать для гребаных папарацци. Сейчас при мысли об этом меня охватывает ярость.