Она сверкает глазами и моментально опускает взгляд. Не потому, что боится. Скорее, чтобы не испепелить.

‒ Здесь написано, ‒ она поджимает губы, ‒ что плата за аренду была внесена с опозданием, и теперь нам нужно выплачивать пени.

‒ Все так, ‒ соглашаюсь я.

Мы находимся в моем кабинете ‒ моем нормальном кабинете ‒ и ведем беседу, как и положено связке «начальник-подчиненный». Да, она не мой непосредственный подчиненный ‒ но даже так у меня теперь довольно возможностей, чтобы причинить ей неприятности.

Я буду давить на нее со всех сторон сразу.

‒ Корнилов тебя так нахваливал, ‒ тяну я, ‒ да и ваш бывший начальник не отставал. Все пел оды о том, каким ты талантливым будешь директором. Выходит, они оба ошиблись?

Она еще смотрит ‒ на дату. И я знаю, почему она это делает. В момент просрочки оплаты она еще не была директором, и не несла за это ответственности. Да, облажался ее бывший начальник.

Но мне-то какое до этого дело?

‒ Насколько я знаю, ‒ медленно говорит она, ‒ у нас никогда не было проблем с оплатой. Мы исправно вносили арендную плату каждый месяц, и у предыдущего управляющего не было к нам вопросов.

‒ Исправно? Не было вопросов? Но что же делать? Теперь я ‒ новый управляющий, и у меня есть вопросы.

Она прикусывает нижнюю губу:

‒ Это было всего один раз…

Улыбаюсь. Торжествую. Не глядя, беру со стола стопку документов ‒ и бросаю в воздух. Она бледнеет, когда листы падают вокруг нее, как огромные острые снежинки. Ее зрачки сужаются. Она выглядит так, будто не может поверить в происходящее.

И я не могу перестать смотреть на ее потрясенное лицо.

‒ Постоянно, ‒ говорю я мягко. Для человека, который терял деньги с каждой просрочкой, я слишком, слишком, блять, счастлив, ‒ ваша сеть каждый гребаный раз платила с отсрочкой. Взгляни на отчеты бухгалтерии.

Она стискивает кулаки. Мышцы на ее шее напрягаются, грудь тяжело вздымается. Наклонившись с очень ровной спиной, она подбирает листы бумаги, лежащие к ней ближе всего, пробегает по ним глазами. В них везде одно и то же. Отсроченный платеж. Требование об оплате. Отсроченный платеж. Требование об оплате. Отсроченный платеж…

Как по мне, это недосмотр руководства всей их сети. Вместо того, чтобы централизованно выплачивать арендную плату из главной бухгалтерии, они поручили выплату каждому локальному директору. Такая маленькая лазейка дала мне такую потрясающую возможность поймать эту маленькую мышку за хвост.

Она встает. С трудом разлепляет губы и нейтрально произносит:

‒ Мне очень жаль. Могу вас заверить, что подобного больше не повторится. Впредь все платежи за аренду помещения будут внесены в положенный срок.

Смеюсь:

‒ Нет, Астахова, так не пойдет. Здесь тебе не универ, чтобы можно было подойти к преподу и попроситься на пересдачу. Это бизнес. Твой магазин у меня в черном списке. И я хочу, чтобы вы ответили за постоянную отсрочку ‒ ты ведь понимаешь, что каждая из них, ‒ я понижаю голос, ‒ упущенная выгода для моего торгового центра. Ты ведь знаешь, что такое упущенная выгода, да, Астахова? Это убытки.

Она вспыхивает. Да, я нарочно использовал это слово ‒ отсылка к нашему с ней разговору у кассы. И она это понимает.

‒ Чего вы хотите? ‒ спрашивает сухо.

‒ Новый договор аренды, ‒ я небрежно бросаю контракт на край стола, ‒ подпиши.

Она делает шаг вперед, берет контракт и пробегает по нему глазами. Ее дыхание перехватывает:

‒ Вы поднимаете арендную плату на тридцать процентов?!

‒ За каждым преступлением следует наказание.

‒ Разве это не самоуправство?

‒ Не нравится? ‒ усмехаюсь я. ‒ Тогда освобождайте помещение.

Ее глаза расширяются. Мы оба знаем, что это невозможно: свободное торговое помещение таких огромных размеров ой как непросто найти в центре городе. Даже если найти, добавить сюда переезд, перезаключение договоров… Хренова трата денег. Которую они себе не могут позволить. Ты в тупике, Астахова. Выбора у тебя нет.

‒ Я не могу, ‒ она скрежещет зубами, ‒ принимать такие решения в одиночку. Это должно решать мое руководство.

‒ Тогда какого, ‒ спрашиваю я, ‒ хрена ты еще стоишь тут?

Ох, сколько эмоций в ее глазах. Она больше не холодная ледышка. Я вывел ее из себя. Теперь она ‒ ревущий в ночи огонь.

Она разворачивается. И я добиваю ее в спину:

‒ Кто будет убирать бумаги?

Астахова замирает у двери. Вижу только ее спину и затылок, но даже так понятно, как она напряжена:

‒ Тот, ‒ бросает она, даже не оборачиваясь, ‒ кто их бросил.

Мелкая… Дрянь.

Она выходит из кабинета, громко грохнув дверью. Почти сразу я встаю и перехожу в «приват». Включение мониторов, выход из сна, загрузка картинки. Вовремя. Как раз вижу, как она заходит в свой магазин. Шагает быстро, уверенно, твердо. Ее лицо пылает, на щеках гневный румянец, глаза сверкают от злости. Она как Афина в преддверии войны. Впервые вижу ее такой яркой, такой неравнодушной.

И это пиздец как заводит.

АЛЕКС

‒ Ты сегодня не на кассе.

Лера отрывается от бумаг, переводит на меня свой взгляд. Ей требуется мгновение, чтобы меня узнать ‒ и словно по мановению волшебной палочки ее лицо меняется. Только что сосредоточенно хмурилась среди стеллажей, делая записи в свой планшет, ‒ а секунду спустя ее лицо расслабляется, с него уходит напряжение и появляется улыбка:

‒ Лекс! Рада тебя видеть!

‒ Я тоже.

‒ Ты снова за мармеладными мишками?

‒ Нет, ‒ я поднимаю корзину, демонстрируя ее содержимое, ‒ сегодня это копченая рыба, абрикосовый сок и шоколадное масло.

‒ О боже, надеюсь, не все вместе?

‒ Не могу ручаться, ‒ качаю головой.

Она смеется. Внутри меня все радостно отзывается на звук ее голоса. Я рад, что она отвлеклась от работы. Прежде, чем подойти, я наблюдал за ней несколько минут, и она выглядела слишком удрученной ‒ будто что-то ее сильно тревожило.

‒ В любом случае, ‒ говорит она, ‒ пусть у Анжелы и ее малыша все будет хорошо. Независимо от того, что они едят.

‒ Я ей передам. У тебя… все в порядке? Выглядишь уставшей.

‒ А, ‒ она отмахивается, ‒ сегодня было тяжелое утро. Буквально полчаса назад мне пришлось огорошить свое руководство не самыми хорошими новостями. Ох, не бери в голову.

Не самыми хорошими новостями… Уж не с подачи ли Демьяна?

‒ Эти самые новости, ‒ произношу я медленно, ‒ все серьезно?

Она морщится. Чуть заметно, но для меня ее лицо всегда было как открытая книга ‒ поэтому я замечаю перемену сразу.

‒ Скажем, так, ‒ задумчиво говорит она, ‒ нам предстоят либо расходы, либо переезд. И то, и другое весьма неприятно. Поэтому сейчас начальству придется выбирать из двух зол.

Она опускает глаза, явно что-то недоговаривая. Скорее всего, не хочет признаваться, что у нее будут из-за этого проблемы.

‒ Я могу тебе чем-то помочь? ‒ спрашиваю я.

‒ Ты? ‒ она удивляется. ‒ Нет, все…

Лера внезапно замирает. Смотрит на меня другим взглядом, в ее глазах вспыхивают лукавые искры.

‒ Хотя, знаешь, ‒ произносит она, ‒ есть кое-что, с чем ты действительно можешь мне помочь. Это прозвучит немного странно… Кого я обманываю? Это прозвучит очень странно, но мне нужны твои фотографии.

‒ Мои… фотографии?

‒ Да. С разных ракурсов. Под разными углами. Твое лицо в профиль, в анфас, вбок на три четверти. Разные позы. Разная одежда. Разные эмоции. Ох, ‒ она хохочет, глядя на мое обескураженное лицо. ‒ Видел бы ты сейчас себя в зеркале!

Я готов стоять так хоть целую вечность. Но… я не хочу ее пугать.

‒ Зачем тебе мои фотографии?

‒ Не мне. Полине, моей младшей сестре. Она художник, сейчас рисует комиксы, и она очень просила меня прислать твои фотографии, чтобы использовать тебя как героя своей новой истории.

Я… разочарован. Когда она спросила про фотографии, внутри меня что-то дрогнуло. И я… понадеялся, что она просит их для себя.