‒ Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты стала моей. Девушкой, любовницей, женой. Хочу тебя в своей постели и в жизни ‒ до самой смерти. Чтобы была рядом. Смотрела только на меня. Родила мне детей. Двоих. Троих. Много. Чтобы любила меня, стонала для меня, отдавалась мне. Чтобы ждала меня с работы. Чтобы первая лезла ко мне с поцелуями. Можешь даже выводить меня из себя, я разрешаю. Но умеренно. Не переходи черту. Я не сделаю тебе больно, но неприятности обеспечу. Я ведь знаю, что тебе только дай вывести меня из себя. Но я все равно буду тебя любить и сделаю все, чтобы ты любила меня. Тебе будет хорошо со мной, это я обещаю. Взамен просто будь рядом. Начнем с простого ‒ будем встречаться.

Я моргаю, стряхивая с себя оцепенение ‒ весь его монолог я слушала, не шевелясь, ‒ а потом…

Хохочу.

‒ Я знала, ‒ я возвращаю снимок на место, но рубашкой вниз, ‒ что ты псих. Но я и понятия не имела, что настолько!

Его слова так нелепы. Но еще нелепее то, что на одну секунду я вдруг даже это представила! Представила ‒ и тут же содрогнулась.

‒ Я дам тебе, ‒ продолжаю я, ‒ бесплатный совет: проверь голову. У психиатра, желательно.

Он смеется. А потом вдруг вытягивает руку, хватает меня за прядь волос ‒ и мягко говорит:

‒ Любому другому за эти слова я бы вырвал язык.

И я ему верю. Я вытягиваю свою прядь волос из его руки и холодно говорю:

‒ Если ты сказал все, за чем сюда приехал, то я тебя больше не держу.

Он хмыкает:

‒ Указываешь мне на дверь?

‒ А что, ‒ отвечаю я с вызовом, ‒ настолько плохо со зрением, что самому не видно?

Я провоцирую его. Знаю это ‒ но не могу остановиться. Страшно представить, что он может со мной сделать за мои оскорбления. Но язык мой ‒ враг мой. Всегда был. Вроде бы научилась держать его за зубами ‒ но ведь чертов псих!

‒ Поехали на свидание.

‒ Ты всерьез думаешь, ‒ я щурюсь, ‒ что после всего, что ты мне сделал, я с тобой куда-то поеду?

‒ Да.

‒ Ты… Ты уволил моих подчиненных.

‒ Да.

‒ Унижал меня на гребаной вечеринке.

‒ Наказывал.

‒ Заставил бросить Алекса.

‒ Ага.

‒ И всерьез рассчитываешь, что я сейчас с тобой куда-то поеду?

‒ Но ты сама обещала подчиняться. Взамен за Лекса и других. Идешь против своего же слова?

Проклятье! Чтоб тебя!

‒ Речь не шла, ‒ говорю сквозь зубы, ‒ о свиданиях.

‒ Значит, ‒ псих улыбается, ‒ никаких границ у твоего обещания нет. Как опрометчиво с твоей стороны.

Весьма. Весьма опрометчиво. Откровенно говоря, выпаливая ему в лицо, что он может делать со мной все, что угодно, я поступила, как последняя идиотка. Даже помутнение рассудка не оправдание.

Я хмурюсь:

‒ Постойте-ка… Как точно звучали мои слова?

‒ «Делай со мной, что хочешь ‒ но взамен оставь в покое Алекса и больше не трогай никого из моего окружения».

Да. Сама загнала себя в угол. Но я не могу позволить словам, вырвавшимся в состоянии аффекта, испортить всю мою жизнь.

‒ Так не пойдет, ‒ холодно говорю я, ‒ давай установим рамки.

Псих цыкает ‒ укоризненно и осуждающе. На мгновение я чувствую себя маленькой девочкой, которую отчитывает родитель.

‒ В бизнесе, ‒ говорит псих, ‒ тебя бы сожрали с потрохами. Но я, так и быть, пойду тебе навстречу ‒ чтобы тебе было спокойнее. И даже, ‒ он смотрит на меня взглядом «зацени мою щедрость», ‒ позволю тебе самой выбрать эти рамки.

‒ Никаких свиданий, ‒ быстро говорю я.

‒ Отказано.

‒ Тогда какой смысл в твоей уступке?!

‒ Пойду на другую.

‒ Ладно. Временное ограничение ‒ месяц.

‒ Год.

Скрежещу зубами. Помнится, в своем страстном монологе он разрешал мне вывести его из себя. Вот только если кто кого из себя и выводит ‒ то это он меня.

‒ Ничего такого, ‒ цежу я, ‒ что угрожало бы моей жизни и здоровью.

‒ Принято.

‒ Ментальному тоже.

‒ Отказано.

‒ Почему?

‒ Слишком субъективно. Зная тебя, могу сказать, что ты будешь ссылаться на свое ментальное здоровье при любой встрече со мной.

Справедливо. Потому что так бы оно и было, согласись он сейчас на мое требование.

‒ И ничего того, ‒ продолжаю я, ‒ что угрожало бы жизни и здоровью остальных.

‒ Разумеется.

И… мои условия заканчиваются. Возможно, будь у меня больше времени, я бы придумала что-то еще ‒ но сложно сосредоточиться, когда псих находится рядом, в твоей пусть не крепости, но защищенном месте, и буравит при этом непонятным взглядом.

Поэтому я просто поджимаю губы:

‒ Ну и чего ты хочешь?

‒ Поехали на свидание.

Полагаю, отказываться не имеет смысла.

‒ Ты ведь понимаешь, ‒ говорю я, ‒ что это бессмысленно? Своим поведением и поступками ты вынуждаешь меня ненавидеть тебя еще больше.

‒ Меня, ‒ говорит псих, ‒ это устраивает. Ненавидь меня. А обо всем остальном я позабочусь сам.

‒ Даже не спросишь, куда мы едем?

‒ А какая разница?

Лера не в духе. Безразлично смотрит в окно, откинувшись головой на подголовник сиденья. Ей здесь не нравится, но… Она выглядит тут своей.

Будто ее место всегда было рядом, тут, справа от меня.

Какого хрена я понял это так поздно?

‒ Пошли.

Мы приезжаем к пункту назначения. Это «Космо», один из элитнейших ресторанов столицы. Он находится на последнем этаже тридцатиэтажного здания, и оттуда открывается охрененный вид на весь город. Здесь подают деликатесы, которых больше нигде нет, на двери табличка с тремя звездами Мишлен, позволить себе здесь простой ужин может далеко, далеко не каждый богач, однако, даже несмотря на это, столики сюда бронируют за полгода.

Потому что «Космо» это не просто ресторан, чтобы поесть. Это бренд.

И принадлежит он империи Радовых.

‒ Демьян Егорович!

Не успевают двери лифта открыться на тридцатом этаже, как ко мне уже подходит управляющий.

Ясно, снизу уже донесли, пока мы пересекали первый этаж. Оперативно. И похвально.

‒ Демьян Егорович, для нас большая честь видеть вас у себя!

Ага. Верю. Особенно после последней проверки, которую я устроил неделю назад. Полагаю, замечания уже устранили ‒ теперь не стыдно привести сюда Леру.

‒ Нам нужен столик, ‒ я бросаю взгляд на Астахову. Она стоит ровно, спокойно, с вежливо-холодным лицом. Безупречная. ‒ Самый лучший.

‒ Конечно, Демьян Егорович! Прошу за мной.

Управляющий ведет нас к столику. Тут и там сидят министры, прокуроры, светские личности, телевизионные ведущие ‒ и все те, кого простой народ может видеть только на страницах газет или экранах своих смартов. Лера даже бровью не ведет. Настоящая королева.

‒ Это самый лучший столик, ‒ говорит управляющий.

Я одобряю. Столик и в самом деле один из лучших. Он немного в стороне от остальных, но у самой стены, которая представляет собой панорамное стекло от самого пола и до потолка. Отсюда открывается лучший вид.

‒ Я принесу вам меню, – говорит управляющий, пока я отодвигаю стул для Леры.

‒ И побыстрее.

‒ Конечно, Демьян Егорович.

Управляющий отходит. Мы с Лерой наконец-то остаемся вдвоем.

‒ Тебе нравится? ‒ спрашиваю я.

Она бросает на город равнодушный взгляд:

‒ Здесь неплохо.

Усмехаюсь:

‒ Это один из лучших ресторанов столицы.

‒ Кто бы сомневался.

Голос ровный, но я знаю, что это ‒ шпилька в мой адрес. Я рад. Холодная и равнодушная она тоже прекрасна, но больше всего я тащусь от нее живой.

Меню приносят быстро. Управляющий приносит его лично ‒ и, правильно считав мое лицо, сначала подает его Лере, и только потом мне. Неплохо. Можно будет впоследствии закрыть глаза на некоторые его недочеты.

‒ Если тебе захочется чего-то, ‒ говорю я, пока она листает каталог, ‒ чего нет в меню, просто скажи. Повар может приготовить все, что угодно.

‒ А твою голову на блюдечке подаст?

Язва.

‒ А ты бы хотела?

Она усмехается, не поднимая глаз, и я балдею от ее выражения лица в этот момент.