‒ У тебя такой классный парфюм, дорогуша. Так освежает после… ‒ она бросает на меня косой взгляд, ‒ тошнотного запаха кухни.

Та хихикает, поняв, о ком речь. Переговариваясь, парочка собирается уходить, но меня уже триггерит. Карина не в первый раз ведет себя так. Сразу после той вечеринки, с которой меня увел Алекс, она меня сторонится. Нет, не так. Сначала она перестала разговаривать со мной, затем начала мусорить в квартире, но сейчас она перешла черту.

Пора это заканчивать.

‒ А ну-ка стой! ‒ требовательно говорю ей в спину.

Они обе удивленно оборачиваются.

‒ Давай-ка, ‒ я щурюсь, ‒ поговорим.

‒ Ну, ‒ Карина поджимает губы, ‒ о чем ты хотела поговорить?

Мы стоим неподалеку от входа в торговый центр. Ее подружка бросает на меня демонстративно поторапливающие взгляды, намекая, как ей скучно ждать. Игнорирую ее.

‒ О твоем поведении. С тех пор, как ты вернулась с той самой вечеринки, на которую так хотела попасть, ты ведешь себя со мной вызывающе и дерзко.

И это еще мягко сказано. Целый день Карина молчала. Молчала и думала. Я ловила на себе ее взгляды исподтишка, но не придавала им значения: слишком погрузилась в наши отношения с Алексом. А после этого Карина будто взбеленилась. Напоказ разбрасывала по квартире свои вещи. Забивала слив в ванной своими волосами. Выбрасывала мою еду. Могла пройти в обуви прямо по чистому полу. Брала мои вещи без спросу. Я терпела: у нас был уговор. Думала, у нее очередной кризис или что-то в этом роде. Но и моему терпению приходит конец.

‒ Вызывающе и дерзко? ‒ она округляет глаза.

В уголках ее глаз сбитые тени. Она делала кошачий глаз, и утром это выглядело красиво. Не на естественном свету, а под искусственным. Но сейчас видно, что макияж смазался.

‒ Я молчала, когда ты разбрасывала по квартире свои вещи и выбрасывала мои продукты, но сейчас ты уже перешла на оскорбления. Объяснись.

‒ Ха! ‒ она звонко хакает и оборачивается к подружке, всем лицом будто говоря ей «Послушайте-ка, что она тут говорит!». ‒ Ты и в самом деле думаешь, что мне нужно объясняться?

‒ Ты хочешь сказать, что проявляешь агрессию только потому, что тебе внезапно так захотелось?

‒ Вот только не надо притворяться такой невинной овечкой! Ты прекрасно знала, как я хотела попасть на эту вечеринку!

‒ И ты на нее попала! ‒ я тоже повышаю голос. Ее подружка как будто невзначай вытягивает в нашу сторону голову, чтобы подслушать, и это меня тоже раздражает. ‒ Так в чем твоя проблема?

‒ Ты! ‒ визжит она. ‒ Ты ‒ моя проблема! Я столько раз хотела там оказаться, но в итоге с красавчиком оттуда ушла ты!

Мои глаза округляются. Я не в силах поверить своим ушам:

‒ Погоди, ты это серьезно?! Ты сейчас говоришь, что ты мстишь мне за то, что не подцепила парня на вечеринке?

‒ Это должна была быть я! ‒ орет она. ‒ Ты все время притворялась невинной овцой, закатывала глаза, демонстративно морщила нос, а когда потащилась на вечеринку, первая захомутала себе парня!

‒ Напомнить тебе, ‒ я тоже теряю терпение, ‒ из-за кого я туда потащилась?! Если бы ты тогда не задирала девчонку, и я не кинулась тебе помогать, ноги бы моей не было на этом вечере!

‒ Никто не просил тебя помогать! И уж точно никто не просил тебя уводить моего парня!

Нет. Нет, ей-богу, это уже фарс. Это уже настолько нелепо, что просто смешно.

‒ Твоего парня? ‒ повторяю я. ‒ Так значит, теперь я увела твоего парня?

А твой парень об этом знает? ‒ крутится у меня в голове, но я не собираюсь опускаться до уровня Карины.

‒ Да, он не мой парень. Но мог быть. Ты строила из себя там черт знает кого! Естественно, он обратил на тебя внимание!

Это бессмысленно. Этот разговор пуст и бесцелен. Так мы ни к чему не придем.

‒ Не вижу смысла, ‒ говорю я, ‒ это обсуждать. Я не уводила у тебя парня. Я не строила из себя черт знает кого. И у меня уж точно не было намерения привлечь к себе чье-то внимание. Не знаю, что еще ты успела себе надумать, но завязывай вести себя, как последняя стерва.

‒ А иначе что? ‒ вызывающе говорит она мне в лицо.

‒ Я не собираюсь снова под тебя подстраиваться.

‒ И что ты сделаешь? ‒ издевается она. ‒ Ты же за копейку удавишься! Будешь терпеть меня и дальше, как миленькая!

Да, она права. Будь это хотя бы пару месяцев назад, я бы стерпела. Но… Я вспоминаю Алекса. Вспоминаю, как он на меня смотрит. Как светится его лицо. Как вспыхивают его глаза. Понимаю, как высоко он меня ценит. И понимаю, что благодаря ему я тоже начала себя ценить.

‒ Нет, ‒ твердо говорю я, ‒ не буду. Начиная с этого момента мы теперь каждый сам по себе. Я больше не буду тебя прикрывать. Не буду тебе помогать. Не буду за тобой убираться и не буду для тебя готовить. Я буду платить ровно половину арендной платы, потому что начиная с этой секунды мы больше друг другу никто.

‒ Отлично! ‒ фыркает Карина. ‒ Можно подумать, мне так нужна твоя помощь!

Я хмыкаю и разворачиваюсь, чтобы уйти. На душе невероятно легко. Да, своим решением я лишила себя части денег, которые могли бы уйти на Полю. Но… Сейчас я поставила себя выше. И как же мне от этого хорошо!..

Нужно сказать за это спасибо Алексу. Ведь это он научил меня ценить себя. Почему бы мне не позвонить ему прямо сейчас? Обычно это он набирает меня первым, но сейчас я в таком настроении, что хочу услышать его голос.

Вызов идет, но он не берет трубку. Странно. Неужели так сильно занят? Ведь уже вечер, он уже должен быть дома. Может, он в душе? Мне позвонить ему попозже?

Когда я уже думаю оборвать вызов, на том конце наконец-то раздается его голос:

‒ Лера? Я так рад, что ты позвонила мне первой.

‒ И я, ‒ я улыбаюсь, ‒ хотела сказать тебе, что я ужасно по тебе соскучилась…

‒ … Я хотела сказать тебе, что я ужасно по тебе соскучилась…

Я замираю ‒ а потом улыбаюсь. Нечасто можно услышать от Леры такое признание. До этого момента тем, кто медленно топил лед в наших отношениях, был я.

И сегодня Лера впервые сказала мне о своих чувствах.

‒ Я тоже ужасно тебя скучаю.

Хочу прижать ее к себе. Зарыться пальцами в ее волосы. Поцеловать.

Хочу ее.

Но боюсь форсировать события.

‒ Через два дня, ‒ говорю я, ‒ будет открытие моего ресторана. Хочу, чтобы ты там была.

‒ Договорились, ‒ легко соглашается она.

‒ Я позвоню, ‒ обещаю я.

‒ Буду ждать.

Кладу трубку. Реальность накатывает сразу и беспощадно:

‒ Александр Германович! К вам приехал ваш отец!

‒ Я понял, Вадим. Можешь ехать домой, на сегодня ты свободен.

Секретаря сдувает. Я недолго остаюсь в кабинете один ‒ уже в следующее мгновение передо мной предстает разъяренный отец.

‒ Как это понимать?! ‒ рычит он. ‒ Какого черта происходит?!

Я знаю, о чем речь. Демьян обещал, что отзовет всю свою поддержку. Демьян держит свое слово. Удары сыпятся один за другим ‒ так, словно мы на ринге. Стоило мне кое-как найти других поставщиков, чтобы совсем не уйти в убытки, как Демьян атаковал снова по двум фронтам: отозвал всю свою финансовую поддержку и переманил часть моих специалистов. Я едва успеваю залатать одну брешь, как тут же появляется другая. Вот уже вторую неделю я сплю урывками, пытаясь найти выход из очередного патового положения.

А сегодня, наконец, оно дошло и до отца.

‒ Радовы отзывают свою поддержку, ‒ спокойно отвечаю я.

‒ Это я уже понял! Какого хрена они это делают?!

Из-за меня. Из-за того решения, которое я принял.

‒ Мы с Демьяном, ‒ говорю я, ‒ разошлись во мнениях.

Отец пучит глаза.

‒ Так это все из-за тебя?!

‒ Да.

Резкий замах ‒ и щеку опаляет боль.

Он меня ударил.

Мой отец.

Поднял на меня руку.

‒ Ты! ‒ орет он. ‒ Полное ничтожество! Я же говорил тебе сдружиться с этим мелким ублюдком ‒ неужели ты неспособен даже на это?!