А в следующую секунду…

‒ Ах ты сука!..

Фифа визжит. Визжит как резаная, когда мужик с красными, налитыми кровью глазами хватает в кулак клок ее волос и дерет наверх, снимая с колен парней. Затем она видит лицо мужика, ее глаза расширяются в страхе, и она визжит уже от ужаса.

‒ Шлюха е*аная, свинтила с моими деньгами, а теперь сразу на двух членах прыгаешь?..

‒ Что там происходит? ‒ спрашивает Чуйка, оборачиваясь на визг.

И не он один. Все останавливается, все глядят на то, как невысокий, плотный, вонючий мужик тянет вверх за волосы женщину, а та визжит и пытается вжаться в угол, сверкая голой грудью и задом. Парней же уже и след простыл.

‒ Ничего особенного, ‒ отвечая я, вставая, ‒ просто муж-зэк нашел жену, которая сбежала от него с деньгами.

‒ Ого, ‒ радуется Чуйка, ‒ я раньше такое быдло только по телеку видел!

Я усмехаюсь и двигаюсь к диванам. Чем ближе я подхожу, тем более мерзко выглядит сцена ‒ и тем радостнее ревет зверь внутри меня.

‒ Шлюха! ‒ орет мужик и замахивается, намереваясь ударить фифу по щеке.

‒ Стой.

Я успеваю ухватить его руку, не позволяя ему это сделать. Моих ноздрей касается отвратительный запах застарелого пота, давно нестиранного белья и табака. Прекрасно. Как раз то, чего заслуживает фифа. Она распахивает глаза. Видя мое вмешательство, она радуется и молит:

‒ Д-Демьян Ег-горович, помогите мне! Он меня убьет!

‒ Разве можно, ‒ говорю я, обращаясь к мужику. Тот таращит на меня свои круглые глаза, явно оценивая мой физический перевес. ‒ Портить настроение окружающим? Хочешь наказать свою шалаву ‒ сделай это там, где никто не видит.

Глаза фифы стекленеют. Она в шоке смотрит на меня. Мужик радостно подбирается ‒ и рывком сдергивает фифу с дивана. Та издает вопль и, скрючившись, хватается за свои волосы, пытаясь вырвать их из хватки мужика.

‒ Демьян Егорович! ‒ вопит она в ужасе.

‒ Это, ‒ сладко улыбаюсь я, ‒ тебе за Леру.

Она замирает. В ее глазах появляется понимание ‒ до нее, наконец, доходит. И ее охватывает ужас. Она визжит, как резаная, все еще полуголая, но мужик тянет ее прочь, к выходу, и вскоре ее визги затихают где-то за углом, а мне в ладони ложится ее телефон, который один из парней вытащил из ее кармана, пока ублажал эту крашеную б*ядь.

Я смотрю на экран и улыбаюсь. Здесь ‒ последняя и единственная запись того скандала в «Медальке». Вот теперь действительно конец. Не волнуйся, Лера. Я обо всем позаботился.

Больше ни одна тварь, включая меня, не посмеет тебя обидеть. Клянусь своей жизнью.

‒ Она получила что? ‒ изумленно смотрю на Полю, не веря своим ушам.

‒ Наследство, ‒ Поля сама выглядит не менее шокированной, чем я, но у нее хотя бы была фора в пару часов, чтобы более-менее прийти в себя. ‒ Позвонила ужасно радостная, сказала, что это какой-то там троюродный зажиточный дядя из Болгарии, который, цитирую, «разосрался со всей своей родней» и завещал свой дом и деньги кому подальше, чтобы семье ничего не досталось.

Мы сидим в кафе и едим мороженое. Полина пришла всего пару минут назад и сходу в карьер ошарашила меня содержимым своего последнего телефонного звонка с матерью.

‒ Неожиданно, ‒ говорю я.

‒ Еще как! ‒ соглашается она. – А дальше она сказала, что уже сегодня отправится в Болгарию и поэтому мы должны, цитирую, «дальше как-нибудь сами».

За нашим столиком воцаряется недоуменное молчание.

‒ Как думаешь, – задумчиво говорит Поля, ‒ мы ее еще увидим?

‒ Что за ерунду ты говоришь? ‒ отмахиваюсь я. ‒ Мама тебя очень любит, она тебя одну точно не бросит.

Если честно, моей первой мыслью, когда Поля рассказала мне про дядю, было то, что это подстроил Демьян. Но это было бы слишком нелогично. Судя по характеру Демьяна, он бы скорее отправил маму в какую-нибудь ссылку, а не организовывал ей поездку за рубеж, за еще и не снабжал бы ее деньгами, лишь бы она была от меня подальше. Неужели маме действительно подфартило и она получила наследство? Бывает же…

‒ Ну да, ‒ отвечает Поля. Судя по ее лицу, она не очень-то верит в то, что мама с ней теперь свяжется.

‒ Хэй, ‒ говорю я, ‒ это же здорово. Больше никакого тотального надзора, никакого, ‒ «гребаного испанского стыда», думаю, но вслух произношу, ‒ причитания над головой. К тому же, глядишь, может, она и нам от своего нового фонда что-нибудь отщиплет.

Поля смеется. Да, ей мама действительно может хоть что-то оставить ‒ очень надеюсь на это, ‒ но мне на это точно можно не рассчитывать. Но Поле не нужно об этом знать. Поле вообще не нужно знать, что несколько дней назад учинила мне мама в «Медальке».

‒ В любом случае, ‒ сияет Поля, ‒ я ужасно по тебе соскучилась и теперь безумно рада тебя видеть!

‒ Ты моя прелесть, ‒ таю я, и наступает сезон обнимашек.

Мы весело проводим время. Я чувствую себя, как никогда посвежевшей, отдохнувшей и свободной, будто оборвались тяжелые цепи, которые всегда придавливали меня к земле. День прекрасный, ласково светит солнце, легко шелестит листва на деревьях в парке и мягко мерцают воды искусственного водоема в парке, куда мы с Полей выбираемся после кафе.

‒ Ты сейчас с кем-то встречаешься, да? ‒ спрашивает Поля.

Перевожу на нее растерянный взгляд:

‒ Откуда ты?..

Она улыбается:

‒ Когда ты с Алексом встречалась, ты была тоже такая сияющая, а сейчас выглядишь так легко, будто взлететь готова.

‒ Что за ерунда? ‒ отмахиваюсь я. А затем неожиданно говорю. ‒ Один человек признался мне в любви.

‒ Ого, ‒ Поля округляет глаза, ‒ а ты что?

Задумчиво смотрю, как две утки гонятся за краюшкой хлеба, которую им кинул маленький мальчик.

‒ Не знаю, ‒ говорю я, ‒ ты знаешь, он реальный псих. Он через столько всего меня пройти заставил. Я его даже ненавидела одно время. А потом все… как-то резко изменилось. Он изменился. Говорит, что любит. Защищает меня. Успокаивает. Но…

‒ Но?

‒ Не знаю.

‒ А что ты сама чувствуешь?

Смотрю вдаль. Что я чувствую? Что при виде его мое сердце бешено колотится. Сначала от ожидания подвоха, потом от злости, потом от кипучей ярости, потом от ненависти, а теперь… Теперь я сама не знаю, от чего колотится мое сердце.

‒ Попробуй с ним повстречаться, ‒ простодушно предлагает Поля, так и не дождавшись от меня ответа.

‒ Предлагаешь с ним встречаться? ‒ усмехаюсь я.

‒ Ну да. Если поймешь, что вообще никак, то просто бросишь его.

Я не хочу грузить Полю подробностями моих сумасшедших качелей с Демьяном, но она единственная, с кем я могу об этом поговорить.

‒ Меня напрягает его характер, ‒ сознаюсь я. ‒ Он как дикий зверь, все еще на диких инстинктах и эмоциях. Очень порывистый, резкий и будто всегда готовый наброситься.

‒ Даже дикого зверя, ‒ Поля склоняет голову, ‒ можно приручить.

Смотрю на сестренку круглыми глазами, она смеется:

‒ Видела бы ты сейчас свое лицо!

– Ах ты, малявка, ‒ ругаюсь я.

‒ А что такого, ‒ продолжает смеяться она, ‒ попробуй! Если окажется, что ты можешь его приручить, отлично, значит, это судьба. Тем более, что он тебе, кажется, нравится. А если окажется, что его нельзя приручить, то ничего не поделаешь. В любом случае, лучше сожалеть о том, что сделал, чем потом думать, как могло бы сложиться, если бы ты рискнул.

Смотрю на Полю так, будто вижу впервые. А моя сестренка действительно повзрослела.

‒ Думаю, ты права, ‒ говорю я.

Я проверю Демьяна. Поставлю ему условие. Если он действительно так хочет со мной отношений, если он действительно так любит меня, как говорит, тогда ему придется давить свои инстинкты зверя, чтобы считаться со мной. Потому что я не собираюсь быть рядом с человеком, который взрывается, будто чертова шутиха, от любого случайного толчка или косого взгляда. Я хочу безопасности, и хочу, чтобы человек, которого выбрала я, обладал самоконтролем и умел подавлять свой негатив.

И я не уверена, что Демьян сможет это сделать.