‒ Да чтобы за тобой наблюдать, мне даже камер не нужно, ‒ отвечает он.

Голос насмешливый, но я успел его изучить: он на взводе. Он знал, что я тут. Знал, что я прихожу сюда ради Леры ‒ и потому бесился.

‒ Не вижу смысла юлить, ‒ говорю я прямо. ‒ Она мне нравится. Поэтому оставь ее в покое.

Лицо Демьяна застывает. Зрачки сужаются и превращаются в точки. Он ошарашен. Он думал, мое к ней особенное отношение ‒ из-за того, что мы дружили в университетские годы. Или обычная вежливость, которую я проявляю ко всем без исключения девушкам. Поэтому мое признание его ошарашивает.

‒ Вот как, ‒ тянет он, ‒ значит, ты хочешь ее трахнуть.

Его мерзкий язык…

‒ Нет, ‒ я скриплю зубами, ‒ я хочу ее оберегать. От таких придурков, как ты.

Он издает смешок, откидывается на спинку своего кресла. Но даже так смотрит на меня свысока:

‒ И какого хрена я должен оставлять ее в покое только потому, что ты хочешь залезть к ней в трусы?

Как же хочется врезаться по его лицу… Но мы уже проходили этот этап, и он ни к чему не привел ‒ лишь посеял между нами вражду. Ударив сейчас Демьяна, я не помогу Лере. Скорее, сделаю все только хуже.

‒ Я не знаю, почему ты на нее взъелся, ‒ произношу я медленно, беря свой гнев под контроль, ‒ я не знаю ни причину, ни как долго это длится. Но я очень, очень прошу тебя остановиться. Во имя… Во имя нашей дружбы.

‒ Дру-ужбы, ‒ повторяет Демьян, ‒ но ведь мы не дружили.

Я знал. Но должен был попытаться.

‒ Твой папочка, ‒ говорит Демьян, ‒ заставил тебя попрыгать передо мной на задних лапках ради привилегий и своего нового проекта. Думаешь, я не знал?

Я отвожу взгляд. Вот значит, как… Демьян знал, что я набиваюсь ему в друзья ради выгоды: корпорация его отца гораздо больше и влиятельнее десятка дел моего. И, даже зная это, Демьян позволил мне влиться в его компанию. И отец получил те привилегии, которые хотел.

Так значит…

‒ Ты был в курсе, ‒ выдыхаю я.

Он ухмыляется: криво и зло.

‒ Еще бы.

‒ Тогда почему…

‒ Не послал тебя нахрен? Хотел посмотреть. Ты казался мне самым правильным из всех, кто меня окружал. Я хотел увидеть, как далеко ты зайдешь ради бизнеса своей семьи.

И все равно позволял мне быть рядом ‒ и оказал протекцию бизнесу Самсоновых. Даже зная про ложь. Я испытываю угрызения совести. Понятия не имел, что правда однажды раскроется. И даже не думал, как плохо от этого станет мне самому.

‒ Прости, ‒ я нахожу в себе силы поднять голову и прямо встретить его бешеный взгляд, ‒ я сожалею о своей лжи. Я действительно набивался к тебе в друзья только из-за влияния твоего отца. Но это не меняет моей просьбы. Знаю, что с моей стороны это низко… Но не трогай Леру. Если она тебя как-то обидела, я приношу тебе извинения от ее имени. Прошу, оставь ее в покое.

Демьян хмыкает, качает головой, будто не веря в мою наглость. Но я не отвожу взгляд. В этот раз ‒ нет.

‒ Хорошо, ‒ вдруг говорит Демьян, ‒ я оставлю твою драгоценную Леру в покое. Ради нашей дружбы. Но взамен я выведу активы Радовых из всех бизнес-проектов твоего отца. Выбирай. Либо моя проекция, либо… Астахова.

ВАЛЕРИЯ

‒ Умчался, как ветер, ‒ говорит Лёня, глядя вслед Алексу, ‒ чем ты его разозлила?

‒ Вроде ничем, ‒ озадаченно хмурюсь я.

Неожиданный уход Алекса становится загадкой даже для меня.

‒ Раз убрался с такой скоростью, ‒ авторитетно заявляет Лёня, ‒ значит, была причина. О чем вы говорили за минуту до этого?

Я открываю рот, чтобы ответить ‒ а потом до меня доходит:

‒ С какой это стати я должна тебе об этом отчитываться?

‒ О, ‒ Лёня меняется в лице, ‒ да я же просто помочь хотел. Такой парень, как этот, на вес золота. Богатый, вежливый, красивый, внимательный. А еще глаз с тебя не сводит. Будет глупо его упускать.

‒ Что ты такое говоришь? ‒ против воли я краснею. ‒ Вовсе он не сводит с меня глаз. Мы просто… хорошие знакомые.

‒ Хорошие знакомые, ‒ назидательно говорит Лёня, возвращая себе апломб, ‒ не таскаются сюда через день, как на работу, и не пожирают «хорошего знакомого» глазами так, как делает он. Скажи, Кать!

‒ Скажу! ‒ отвечает та неожиданно откуда-то из стеллажей.

Я начинаю сердиться:

‒ Так! Во-первых, мы действительно хорошие знакомые: мы знаем друг друга еще с тех пор, как учились в университете. Во-вторых, он приходит сюда из-за сестры. Она ждет ребенка, и он просто хочет побаловать ее сладостями, потому что очень любит. В-третьих, я не могу ему нравиться в таком смысле, который подразумеваешь ты. В-четвертых: какого черта мы вообще обсуждаем мою личную жизнь? Возвращаемся к работе!

Подаю пример первой: разворачиваюсь и иду в кабинет, чтобы заняться бумагами. Мне предстоит уйма работы: проверить учредительные документы, договоры, журналы учета, сертификаты соответствия… Вот только Лёня не отстает:

‒ Почему ты думаешь, ‒ липнет он ко мне, ‒ что ты не интересуешь его в этом плане?

‒ Потому что это невозможно, ‒ терпеливо говорю я.

‒ Почему? ‒ упрямо повторяет он.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему лицом:

‒ Как ты и сказал, ‒ произношу я по-учительски, будто объясняю новую тему ученикам, ‒ он богат. Он вращается в тех же кругах, что и политики, звезды, известные спортсмены, артисты ‒ и их дочери, которые выглядят так, как будто их вот-вот начнут снимать для обложки гламурного журнала. А теперь посмотри на меня: есть меня через минуту и снимут для обложки журнала, то это будет медицинский, и заглавие у статьи будет «Десять причин и следствий хронического недосыпания и стресса».

‒ Фу, ‒ говорит Лёня возмущенно, ‒ не думал, что ты такая поверхностная.

От неожиданности я теряю дар речи и могу просто беспомощно хлопать на него глазами.

‒ Только поверхностные люди, ‒ говорит Лёня, ‒ смотрят на внешность. А этот парень видит твою сущность, потому что смотрит глубже. И, судя по его взгляду, он в тебе уже утонул.

‒ Ты несешь бред, ‒ я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы продолжить свой путь.

‒ Вот посмотри записи камер видеонаблюдения! ‒ орет мне Лёня вслед. ‒ Со стороны очень заметно, как он на тебя смотрит!

‒ И не подумаю! ‒ отмахиваюсь я.

‒ Редька!

‒ Премия!

‒ … вкусная!

‒ …

Вот же… Детсад на выезде.

Однако, пятнадцать минут спустя я ругаюсь уже на себя. Сосредоточиться на бумагах так и не получилось: мысленно я все время возвращаюсь к недавнему разговору с Лёней. Да, когда он вывалил мне все эти вещи в лицо, это показалось мне диким: чтобы я вдруг понравилась Алексу?.. Это ведь просто невозможно. Да, даже если учесть, что Алекс не поверхностный и его не смущает ни моя весьма посредственная внешность, ни разница в возрасте ‒ чем бы я могла его зацепить? Своей сущностью, как и сказал Лёня? Не смешите меня. В ней тоже нет ничего привлекательного. Я ужасно упрямая, твердолобая, абсолютно негибкая, временами до ужаса прямолинейная, из-за чего сама же и страдаю, эмоционально закрытая и неэмпатичная. А еще у меня куча проблем ‒ и мать с сестрой, которые полностью находятся на моем содержании.

Что из этого может понравиться мужчине? Правильно, ничего.

Даже если на мгновение, всего на крошечное мгновение допустить мысль, что я могла понравиться Алексу ‒ наша встреча в его доме говорит об обратном. Да, он привез меня к себе. Да, сам приготовил ужин и разливал вино. Да, был чертовски обходителен и заботлив. Но за весь вечер ни разу не переступил границы. Какие границы, ни взглядом, ни жестом не дал понять, что я интересую его как женщина. Не считая того объятия, но тогда я расклеилась, поэтому ничего удивительного.

Поэтому в словах Лёни нет смысла. Я не интересую Алекса в романтическом плане. Я просто давний знакомый, один из этапов его жизни. Наверное, сейчас ему интересно со мной общаться, но это ненадолго. У меня на первом месте забота о Поле и работа в магазине. То свободное время, что еще остается, уходит на подработку. У Алекса ‒ высокая стабильная должность в компании отца, а в перспективе ‒ наследование всех дел, женитьба и счастливая семейная жизнь с красавицей-женой и кучей детишек. И в этой жизни мне не будет места. Мы просто пересеклись снова ‒ совершенно случайно, так бывает, ‒ а потом каждый пойдет своей дорогой.