‒ Я не против, ‒ пытаюсь скрыть разочарование, ‒ но у меня нет таких фотографий. Это ужасное упущение, но я как-то проглядел момент в жизни, когда все вокруг фотографируют себя в профиль, анфас, вбок на три четверти и… как там еще?

Она смеется, искренне и чарующе.

‒ Прости, ‒ говорит с улыбкой, ‒ знаю, что это жутко странно, но если бы ты общался с Полей столько же, сколько и я, то и для тебя такие просьбы перестали бы звучать дико. Да она даже охрану в реабилитационном центре умудрилась заставить ей позировать, представляешь? До сих пор не могу в это поверить!

‒ Реабилитационном центре?

Я не знаю об этом аспекте ее жизни. Да я только сегодня узнал, что у нее есть сестра. А теперь оказывается, что ее сестра проходит лечение?

‒ А, ‒ из глаз Леры исчезает веселье, ‒ да, она сейчас на лечении.

‒ Прости, ‒ говорю я искренне, ‒ мне не стоило спрашивать.

Я и в самом деле осел. Очевидно же, что раз речь идет о реабилитационном центре, значит, ее сестра больна. Кто бы не огорчился, если ему об этом напомнили?

‒ Все в порядке, ‒ Лера отмахивается с дежурной улыбкой, ‒ сейчас ей уже гораздо лучше.

Нужно сменить тему разговора.

‒ Фотографий, ‒ говорю я, ‒ у меня нет. Но у меня есть встречное предложение.

‒ Правда? Какое?

‒ Ты можешь сделать их сама.

‒ Предлагаешь мне тебя фотографировать?

‒ Почему бы и нет?

‒ Но сейчас…

‒ Не сейчас. Обеденный перерыв уже скоро заканчивается, а мне еще надо завести продукты Анжеле. Давай встретимся сегодня вечером.

‒ Я работаю допоздна…

‒ Я подожду.

Лера бросает на меня недоверчивый взгляд:

‒ Ты уверен? Ведь это мне нужны твои фотографии, тебе вовсе необязательно жертвовать ради этого своим свободным временем.

Я опускаю голову, чтобы она не увидела мое выражение лица. Жертвовать моим свободным временем? Три года назад я шел к ней, чтобы отдать ей всего себя. Я думал, время, проведенное поодаль, все изменит. Я думал, мои чувства к ней угаснут. Но этого не произошло. Ничего не изменилось. Я снова был готов вручить ей всего себя.

Но я не хочу ее сейчас спугнуть. Поэтому буду действовать постепенно. Сначала я должен завоевать ее доверие.

‒ На самом деле, ‒ говорю я, ‒ я даже рад. Мне очень хотелось узнать, как ты поживала все это время. Так что давай рассматривать нашу сегодняшнюю встречу как воссоединение двух друзей.

Она моргает, немного удивленно и растерянно. Затем снова улыбается, уже с прежней теплотой:

‒ Хорошо. Я заканчиваю в восемь. Не слишком поздно?

‒ В самый раз. Буду ждать тебя в вестибюле.

‒ Договорились.

Я не хочу уходить. Но я заставляю себя сделать шаг прочь. Тело слушается неохотно, но так надо. Сегодня я увижу ее снова.

Сегодня…

У нас первое свидание.

ВАЛЕРИЯ

‒ … и еще снизу вверх.

‒ В каком виде?

‒ Ну, как будто ты лежишь на кровати, а он снимает футболку ‒ так, знаешь, снизу вверх, ‒ и властно нависает над тобой сверху.

‒ … СПЯТИЛА?!

Лекс издает фырк. Тут же делает вид, что кашляет, но я слышу его смех. Жалею, что поставила на громкую связь, и он слышал все, что говорила Полина.

‒ А что такого? ‒ не понимает сестренка. ‒ Это очень популярная панель в вебтунах!

‒ Какой, ‒ отвернувшись от Лекса, я разъяренной кошкой шиплю в трубку, ‒ рейтинг у твоих историй, малявка?!

‒ Шестнадцать плюс. Честно-пречестно! Все чин по чину, мальчики голые только по пояс, девочки скромно стесняются! Я тебе потом скину!

‒ Всю панель! ‒ требую я.

‒ От первого до последнего штришочка! ‒ заверяет Поля. И тут же добавляет. ‒ Так что насчет нависнуть сверху?

Вместо ответа я просто отключаю телефон.

‒ Можешь смеяться, ‒ говорю я.

И Лекс смеется:

‒ Прости. Слышать ваш разговор со стороны было очень… уморительно. Она у тебя нечто!

Мы сидим в его роскошной квартире на девятнадцатом этаже элитного комплекса. Лекс привез меня сюда сразу после работы, не слушая моих возражений. Он и в самом деле поджидал меня в вестибюле. Это было… приятно. И то, как ухаживал за мной после: открыл передо мной дверцу машины, пристегнул мне ремень, помог выйти, пропускал вперед ‒ впервые за долгое время я почувствовала себя женщиной, а не роботом.

‒ Поля такая, ‒ соглашаюсь я с улыбкой, ‒ вообще без комплексов и иногда без тормозов.

‒ Могу я спросить, что с ней случилось? ‒ спрашивает Лекс. ‒ Почему она в реабилитационном центре? Если ты не хочешь об этом говорить, без проблем.

‒ Да нет, ‒ я бездумно выглядываю в окно. ‒ Это… моя вина.

‒ О чем ты?

Мне тяжело собраться с мыслями. Правда сидит глубоко во мне, плотно укоренившись в самом сердце. Теперь, когда я пытаюсь вытащить ее наружу, она цепляется за меня всеми силами, острыми шипами протестующе втыкаясь в самое нутро.

‒ Папа ушел от нас, когда мне было девять, ‒ тихо говорю я. ‒ Мама ушла в работу, Полина осталась на мне. Я училась в школе, потом занималась с ней дома, делала уроки, готовила ей кушать, меняла подгузники, мыла, занималась с ней, убиралась по дому. Потом она пошла в садик, но она очень часто болела и сидела дома. Мама заставляла меня пропускать уроки, потому что няня была нам не по карману. Я не могла остаться одна, не могла гулять с друзьями, не могла встречаться с парнем, потому что Полю было не с кем оставить. Прошло какое-то время. Поле исполнилось пять. Однажды, когда я возвращалась домой из школы, я увидела маму. В кафе. С мужчиной. Я ужасно разозлилась. В тот день я пыталась у нее отпроситься, чтобы пойти на день рождения к подруге, но она отказала: сказала, что будет работать допоздна, и кто-то должен оставаться с Полей. А тут… Я видела через окно, как она смеялась, кокетничала с ним, заигрывала. Меня такая злость охватила… Я набрала ее и спросила, где она. И она ответила, что на работе. Тогда я зашла в кафе и встала перед ними. Я жутко на нее накричала, я устроила там настоящий скандал. Я сказала ей, что раз она гуляет по мужикам, то пусть и просит у них денег на няню, а я больше не собираюсь смотреть за Полей и буду жить своей жизнью, как любой подросток. Она тоже стала на меня кричать. Мы орали друг на друга так, что нас выгнали из кафе. Я убежала. В тот день я не пошла в садик за Полей. А Поля ждала. Когда я вернулась домой уже ночью, дома никого не было: ни Поли, ни мамы. Оказалось… Оказалось, что когда я не пришла, Поля сама пошла из садика домой. Воспитательница решила, что я пришла, как обычно, и просто позволила ей уйти. А на дороге… Полю сбила машина.

Воспоминания накатывают на меня волной. Перед глазами маленькое безжизненное тело с бледными личиком и тенями под глазами.

‒ У Поли оказался тяжелый перелом, ‒ продолжаю я, ‒ ей сделали операцию, но… Полностью функции правой ноги так и не смогли восстановить. Мы бросили все свои деньги на лечение, мама ушла с работы, чтобы заниматься с Полей, я подрабатывала как могла. На тот момент у нас не было больших возможностей, подходящий момент был упущен, но мы пытаемся наверстать все сейчас. Теперь, когда я работаю и получаю нормальную зарплату, мы можем позволить себе лечение в хорошем реабилитационном центре. Что еще?.. Ах да. Насчет рисования. Когда произошел этот несчастный случай, Поля оказалась прикована к постели. Она училась дистанционно и не могла вести активную социальную жизнь. Тогда-то она и начала рисовать. Дома все шкафы забиты ее рисунками. Как видишь, хоть и прошло двенадцать лет, но свое увлечение она не забросила. Она у меня вообще молодец, самый настоящий маленький боец. И она никогда, никогда не винила меня в произошедшем. Говорила, что в этом нет моей вины. Но я-то знаю… Знаю, что если бы не я…

Слабо улыбаюсь. А потом вздрагиваю, когда Алекс вдруг подается вперед и внезапно заключает меня в объятия. Он пахнет так приятно, и в его объятиях так уютно…

‒ Все хорошо, ‒ говорит он, и я чувствую, как он гладит меня по волосам, ‒ теперь я рядом. Теперь все будет хорошо. Обещаю.