‒ Он приполз ко мне за поддержкой для своей семьи, ‒ говорит псих, ‒ и я ее ему оказал. Как по-твоему, это можно назвать дружбой? Как по мне, больше похоже на то, что меня использовали.

Его слова ‒ словно обухом по голове. Алекс связался с психом только ради своего бизнеса? Дружелюбный, открытый, искренний Алекс? С другой стороны… С другой стороны, с чего бы Алексу связываться с таким человеком, как Радов, если не ради семейного дела?

‒ Молчишь? ‒ голос психа придавливает меня к полу.

‒ Если ты знал, что он пришел к тебе только ради твоей поддержки, зачем пошел ему навстречу?

‒ Кто знает? Может, хотел посмотреть, как далеко он зайдет?

Без разницы. Меня не интересует, почему они сошлись. Меня интересует то, что происходит сейчас. Мне важно убедиться, что проблемы Алекса ‒ не из-за меня.

‒ То, что ты сейчас делаешь, ‒ тихо говорю я, ‒ рушишь его бизнес… Почему? В чем причина?

Псих встает. Медленно, плавно, как ленивый дикий зверь. Не торопясь, обходит свой стол и приближается ко мне. Он высокий. Черт, какой же он высокий и большой! Алекс тоже высокий и плечистый, но рядом с ним я никогда не чувствовала себя такой жалкой и подавленной, как рядом с психом. А может, дело в их глазах? Когда Алекс смотрит на меня, его глаза мягко сияют. Когда на меня смотрит псих, в его глазах ‒ мрак.

‒ Ты ведь уже знаешь, ‒ мягко говорит псих.

‒ Из-за… меня?

‒ Да. Из-за тебя.

Неверяще отступаю назад. В мыслях сумбур, услышанное не укладывается в голове. Я догадывалась, что камнем преткновения между психом и Алексом могла стать я ‒ догадывалась, и до ужаса этого боялась. По пути сюда я надеялась, что на мой вопрос псих издевательски рассмеется мне прямо в лицо и скажет, что я слишком много о себе вообразила.

Но он только подтвердил мои подозрения.

‒ Зачем? ‒ шепчу я.

‒ У него был выбор, ‒ говорит псих, ‒ либо ты, либо бизнес. Он выбрал тебя.

Еще один удар. Значит, Алекс поставил меня выше бизнеса, то есть, выше своей семьи. Глупый, глупый мальчишка… Разве я этого стою?

‒ И когда он выбрал меня, ‒ тихо говорю я, ‒ ты начал рушить дело его семьи.

Это не вопрос. Констатация факта. И псих соглашается:

‒ Я давал ему шанс передумать. Но даже так он выбрал тебя.

В груди одновременно тепло ‒ и холодно. Я вспоминаю, как оттолкнула Алекса пару дней назад, и уже не понимаю, что должна чувствовать. Я знаю, что была вправе поставить его на место и завершить наши отношения ‒ и я до сих пор считаю так же. Но то, через что он прошел ради меня…

Я сглатываю.

‒ С ним все понятно, ‒ тихо говорю я, ‒ но почему ты на меня взъелся? Что такого я тебе сделала?

‒ Нет, ‒ он смеется, ‒ так не интересно. Ты должна вспомнить сама.

‒ У меня нет намерения играть в твои игры. Что ты намерен делать теперь?

Он склоняет голову набок. Холодный белый свет из окна падает прямо на его спину и затылок, очерчивает контуры его головы, шеи плеч и рук. И что самое странное ‒ такой же свет в его глазах. Будто они светятся изнутри. Не теплым, но ледяным светом.

‒ Я его раздавлю.

Мои глаза распахиваются. Нет, я не могу этого допустить. Я не могу позволить, чтобы Алекс потерял все из-за меня!

Сама того не понимая, делаю шаг вперед:

‒ Нет! Не трогай его!

Псих замирает. Затем медленно, будто не веря, опускает взгляд вниз. Смотрю туда же. Внутри меня все стынет: я держу психа за рукав. Собственными руками прикоснулась к дьяволу. Первый порыв ‒ отдернуть руку и убежать отсюда, сломя голову. Но я слишком хорошо знаю, что побег ничего не решит. Поэтому стискиваю зубы, усиливаю хватку ‒ и цежу:

‒ Новый… договор. Оставь Алекса. Не трогай его бизнес.

Радов медленно переводит взгляд на меня, кривит губы в ухмылке:

‒ Что я получу взамен?

‒ Меня.

Его глаза расширяются. Я не понимаю его реакции, пока до меня не доходит вся двусмысленность моей же фразы. Скрежещу зубами и твердо добавляю:

‒ Можешь злиться на меня и дальше. И делать то, что делал бы, если бы Алекс не вмешался.

Радов издает звук, похожий на насмешливый выдох:

‒ Значит, ты разрешаешь мне злиться на тебя и дальше?

‒ Можешь продолжать меня травить, если тебе это так уж нравится. Можешь продолжать отправлять ко мне проверки, или унижать словами, или… что ты делал там еще?

‒ Уволил твоих подчиненных.

‒ Уволил… Ты что?

‒ Охранника, ‒ Радов смотрит на меня сверху вниз, ‒ и того щенка.

Как это вообще возможно?

‒ Но ты ведь не относишься к нашей сети!

Псих смеется:

‒ Если я чего-то хочу, я этого добиваюсь. Любой ценой. Я обещал Лексу не трогать тебя ‒ но твоего окружения это не касалось.

‒ Ты просто больной ублюдок!

‒ Это значит, ты забираешь свои слова назад? Уговора больше нет?

Я готова вцепиться ему в лицо. Но это ничего не изменит.

‒ Есть, ‒ шиплю я, ‒ делай со мной, что хочешь ‒ но взамен оставь в покое Алекса и больше не трогай никого из моего окружения.

Псих задумчиво кивает.

‒ Тогда и у меня встречное условие.

У меня даже челюсть падает от неожиданности. Он серьезно собирается выдвигать новые требования?!

‒ Порви с Алексом, ‒ говорит псих, ‒ тогда я оставлю его в покое.

Сначала мне кажется, что я ослышалась. Открываю рот, чтобы уточнить:

‒ Ты хочешь, чтобы я порвала с Алексом?

‒ Такова будет цена за наш уговор: я не трогаю никого из твоих близких или коллег, оставляю Алекса в покое ‒ и с твоего любезного разрешения буду делать с тобой все, что захочу. Но взамен ты должна разорвать с ним все отношения.

Наверное, я сплю. И этот бредовый разговор мне только снится. У меня даже нет сил злиться.

‒ Зачем ты так? ‒ беспомощно спрашиваю я.

Мрачный огонь в глазах Радова вспыхивает сильнее:

‒ Затем, что ты должна знать свое место.

Невесело усмехаюсь:

‒ И где оно, мое место? Под ногами такого ублюдка, как ты?

‒ Рядом со мной, ‒ говорит Радов.

Склоняю голову набок. Он чокнулся. Он окончательно чокнулся. Плевать. Если я не хочу, чтобы этот ублюдок пустил семью Алекса по ветру, мне остается только согласиться с его условиями.

Пусть бы это и означало, что нам с Алексом придется расстаться.

‒ Хорошо, ‒ выдыхаю я, ‒ я согласна.

‒ Ты уверена?

‒ Да.

Он улыбается, затем наклоняется так, что наши лица оказываются друг напротив друга:

‒ Готовься, Астахова. Я превращу твою жизнь в ад, ‒ ласково обещает мне он, и от сумасшедшего блеска в его глазах мое сердце пропускает удар, ‒ и стану твоим личным Люцифером…

Мне нужно собраться ‒ но мысли путаются.

С тех пор, как я ушла из кабинета психа, тихо и аккуратно закрыв за собой дверь, я никак не могу сосредоточиться. В голове крутится последний разговор с психом ‒ и осознание неизбежной разлуки с Алексом. Мимо сознания проходят попытки Карины меня зацепить, долгая бессонная ночь, утренние сборы на работу, возвращение в «Семейный» ‒ а в центре… В центре всего этого мысленного бедлама ‒ псих. Почему? Что я ему такого сделала? Отчего он на меня так разозлился? О чем я должна помнить? Неужели я когда-то успела обидеть его так сильно, что он успел пронести это сквозь годы? Ерунда. Мы с ним даже не пересекались в универе ‒ изредка я видела его во все расширяющейся компании таких же беспечных молодых мажоров, как и он сам, но никогда не сталкивалась с ним лично. В моей жизни он был одним из тех, кого в киноиндустрии называют массовкой: промелькнул в кадре на пару мгновений ‒ и исчез.

Чтобы потом вернуться уже в качестве главного злодея.

Ловлю себя на нервном смешке. Что ни говори, но этот парень ‒ реально псих. Он обложил меня на работе со всех сторон, избавился от тех, с кем мне было комфортно работать, а теперь и вовсе…

Господи… Размышляя о том, как далеко зашел этот парень в жажде своей неуемной мести непонятно за что, я совершенно забыла о том, что из-за него мне теперь предстоит порвать с Алексом!