Почему я тогда сказала ему подобное?!

Неужели тогда я настолько растерялась от шока, что брякнула ему делать со мной все, что угодно?!

Этому психу, этому дьяволу, этому злу во плоти?!

‒ Долго еще пыхтеть собираешься? ‒ шипит Карина. ‒ Я тут уснуть, между прочим, пытаюсь!

А то я не пытаюсь!

Злюсь снова. Я хотела съехать отсюда. Хотела снять комнату или квартиру подешевле, перевезти туда свои вещи и больше никогда, никогда не пересекаться с Кариной. Но с недавних пор из-за психа все пошло наперекосяк ‒ и мои планы тоже. И все это из-за этого дьявола!

С тех пор, как я встретила его здесь, моя жизнь пошла кувырком. Он влез в мою работу, в мои отношения, а вчера… Я стону от злости: вчера посягнул и на мое тело! А я застыла, как последняя идиотка, и позволила ему терзать свой рот! Надеюсь, его прокушенный язык загноится!

Я обессилела. Там, в ресторане, говоря Алексу те жестокие слова, я чувствовала только бессилие, тоску, жалость и гнев. Сейчас остался только гнев. Никогда в жизни я не ненавидела человека так сильно, как сейчас того психа. Я понятия не имею, что могу испытывать к кому-то настолько сильные эмоции ‒ пусть даже и ненависть. Это пугает. Потому что я чувствую, что под влиянием этих ослепляющих эмоций я могу выйти из себя и натворить дел. Мое хладнокровие этого не выдержит. При одной только мысли о психе меня охватывает жгучее желание сделать ему больно. Мне нельзя с ним встречаться. Ни в коем случае.

Но теперь он не отстанет от меня?

Я плохо сплю этой ночью. Даже когда мне удается задремать, мне снятся кошмары с дьяволом. В итоге, я просыпаюсь разбитой. К счастью, сегодня выходной. Обычно в эти дни я просыпаюсь, как обычно, чтобы сделать уборку, затеять стирку и глажку, и поработать уже на фрилансе, но сегодня я забиваю на все эти дела и в семь утра, когда уже светлеет, просто ложусь досыпать дальше.

В следующий раз я просыпаюсь в полдень. За окном вовсю поют птицы, светит солнце. Карины дома нет. Свалила, даже не заправив за собой постель. Ну и черт с ней.

Я привожу себя в порядок. Не спеша выпиваю утреннюю чашку кофе. Созваниваюсь с Полей. Делаю обычное приветливое лицо, но сестренка сходу:

‒ Боже… Что случилось? Ты в порядке?

‒ Да, ‒ я делано округляю глаза, ‒ я выспалась, позавтракала и сейчас лентяйничаю. Разве по мне не видно, что я, наконец, расслабилась?

‒ По тебе, ‒ Поля выглядит взволнованной, ‒ будто каток проехался.

Моя улыбка застывает.

‒ Лера, ‒ хмурится сестренка, ‒ в чем дело?

Этого следовало ожидать. Поля всегда хорошо умела меня считывать. Она ‒ не мама. Перед ней бессмысленно притворяться. И я сознаюсь:

‒ Я порвала с Алексом.

‒ Господи! Ты в порядке?

‒ Да, я в норме.

На удивление. Кхм. Если подумать, то и этой ночью я плохо спала не из-за расставания с Алексом, а из-за душашей меня ненависти к дьяволу. Даже странно.

‒ Ну и ладно! ‒ неожиданно говорит Поля. ‒ Если вы расстались, значит, он самый настоящий говнюк! Ты найдешь себе кого получше!

Моргаю. Ох, Поля, ты ж мое солнце. Даже не зная, как именно мы расстались и не уточняя, чья это вина, ты уже стала на мою защиту.

‒ Не так-то он и был хорош, ‒ Поля качает головой якобы пренебрежительно, ‒ и вебтун с его участием тоже так себе вышел. Так что не вешай нос!

На мое лицо сама по себе наползает улыбка. Поля ‒ мое солнышко и моя витаминка. Что бы я без нее делала?

‒ Спасибо, ‒ говорю я признательно.

Она подмигивает. Выглядит это немного комично, но я не смеюсь. Поля говорит:

‒ Кстати, Лер, у меня для тебя новость!

‒ Какая же?

‒ На этой неделе мой курс заканчивается и я, наконец-то, вернусь домой!

‒ Уже? ‒ удивляюсь я. Мне почему-то казалось, что она возвращается позже. ‒ Что говорят врачи?

‒ Все то же самое, ‒ беспечно говорит сестренка, ‒ прогресс, бла-бла-бла, болевой синдром, бла-бла-бла, мышцы, нервы, бла-бла-бла, массаж, бассейн и ЛФК. Говорю же, ничего нового!

‒ А как по твоим ощущениям?

‒ У меня даже хромота почти прошла, ‒ говорит Поля, ‒ я хромаю только, когда сильно устаю. И с этим уже ничего не поделаешь, сколько бы центров я не посетила и какие бы курсы мне не назначали. Я вообще сюда ехать не хотела, но ты ведь…

Она осекается. Да, я знаю. Мама.

‒ Но спасибо, что поехала, ‒ говорю я, ‒ из-за того, что ты получила профессиональный врачебный уход, я чувствую себя гораздо лучше. Да и мама наверняка тоже.

Поля скептически поджимает губы, но никак не комментирует ситуацию с мамой.

‒ В любом случае, ‒ говорит она, ‒ давай встретимся на следующих выходных? Я тыщу лет не видела тебя вживую!

‒ С удовольствием, ‒ улыбаюсь, ‒ я ужасно по тебе соскучилась, малышка.

‒ И я, ‒ она сияет, ‒ жду не дождусь нашей встречи!

Мы разговариваем о всяких пустяках еще немного, а затем прощаемся. Однако, не успеваю я положить трубку, как мне приходит сообщение от матери:

«У Поли на следующей неделе заканчивается курс. Проплати еще за месяц».

И это все. Ни «Здравствуй, доченька», ни «Как дела?». Впрочем, ничего удивительного. Мы с матерью никогда не были по-настоящему близки. Но почему-то именно сегодня это режет ножом по сердцу. Раньше я, не задумываясь, перевела бы ей деньги: влезла в кредит, попросила аванс на работе, взвалила на себя больше подработок. Но почему-то именно сейчас я уже не хочу. Наступает время перемен.

И я отвечаю одним коротким емким словом:

«Нет».

‒ Ты сегодня как будто в облаках витаешь, ‒ говорит Стас, ‒ вообще непривычно видеть тебя таким.

Он удивлен. Еще бы. Пару секунд назад я настолько отвлекся, что он мне вмазал. Несильно, лишь слегка хлопнул по щеке ‒ и сам поразился настолько, что даже застыл.

‒ Ага, ‒ невпопад отвечаю я, и вдруг сознаюсь, ‒ голова забита другим.

Мы снова на тренировке. Да, тренер меня блокнул, но Стас ‒ тот самый мужик с сотрясом ‒ притащился сюда и лично за меня просил. В ответ я взялся его тренить. Он был довольно безнадежным, этакий добродушный плюшевый мишка, но он был в искреннем восторге.

Мы снимаем перчатки и садимся на скамью. Делаю глоток воды.

‒ Случайно, ‒ Стас подмигивает, ‒ не девчонкой?

‒ Девчонкой, ‒ киваю я.

Неожиданно для самого себя. Но это правда. Астахова не выходит у меня из головы. Не знаю, когда она засела там так крепко, что теперь все мысли только о ней. После нашего вчерашнего поцелуя? После того, как Алекс увел ее из привата? После того, как столкнулись с ней у элеватора?

Или…

Еще с универа, когда я впервые ее увидел?..

‒ О, ‒ Стас хохочет, ‒ понимаю. Я когда допер, что в Майку влюбился, у меня все тоже из рук валилось.

‒ А как ты понял? Ну, что влюбился?

‒ Кхм, ‒ Стас улыбается. С напряжением жду его ответа. ‒ Это просто. Я все на нее примерял.

‒ В каком смысле?

‒ Шел в магазин, выбирал продукты, думал: «Вот, этот тортик бы ей понравился, а вон тот нет». Или на улице начинался дождь, и я думал: «Взяла она с собой зонтик или нет?». Или хотел выкурить сигарету, а потом думал: «Не, опять Майка из-за запаха ворчать будет». Она как будто всегда рядом с тобой, даже когда ее рядом нет. Вы как будто связаны, понимаешь?

Да, я понимаю. Все, что я творил в последнее время… Во всем этом была она.

Астахова.

Из-за нее я стал зверем в универе. Из-за нее сломал себя и пошел на поклон к отцу. Из-за нее взялся за учебу и выдрал себе торговый центр. Из-за нее не спустил бизнес в трубу. Из-за нее потопил Лекса. Из-за нее перехватил дела Радова-старшего. Из-за нее сейчас пропускаю удары.

Значит, я ее…

‒ Вот скажи, ‒ говорит Стас, не подозревая о моих мыслях, ‒ ты можешь представить свое с ней будущее?

Мое с Астаховой будущее?

Я задумываюсь. Вот я возвращаюсь из офиса. А на пороге меня встречает она. В домашней одежде. Улыбается мне, обнимает. Я кладу голову ей на плечо, вдыхаю в себя запах ее тела. Она ведет меня на кухню. Там ‒ накрытый стол. Но я тяну ее за собой в ванную. Она возмущается, но я настойчив. Ее одежда промокает и липнет к телу ‒ и я не отпускаю ее до тех пор, пока мой зверь не будет сыт. А потом будет ленивый ужин, пустая болтовня, совместный просмотр кино ‒ или та хрень, которую женатики делают вместе. Я возьму ее прямо там, на диване. Медленно и чувственно, совсем не так, как в ванной. Затем она уснет, устав от моих ласк. И я усну рядом с ней, крепко прижимая ее к своему телу.