Щека горит. Но не так, как душа. Молча смотрю на мужчину перед собой. Я стольким пожертвовал, чтобы соответствовать его стандартам. Ломал себя, чтобы быть идеальным сыном и деловым преемником. Шел на такие вещи, которые били по моей гордости, но пошли бы на пользу бизнесу. И все это ради отца.

И теперь один раз я принял решение не в его пользу. И сразу стал ничтожеством?

Что-то рвется внутри. Наверное, связь с этим человеком. Кажется, он перешел ту черту, которую переходить было нельзя. И я перестал видеть в нем своего отца.

И как только я это понял, одновременно стало так легко ‒ и так тяжело.

‒ С этого момента, ‒ говорю я, ‒ не смей даже пальцем меня трогать.

Он распахивает глаза:

‒ Что… Что ты…

‒ Отказ Радовых инвестировать в нас был по моей вине. Я возьму на себя ответственность за это и исправлю все последствия. И как только я снова поставлю твой бизнес на ноги, ‒ я спокоен, ‒ мы с тобой разойдемся.

‒ Что значит разойдемся?

‒ Это значит, что каждый из нас пойдет своей дорогой. Я отказываюсь быть твоим преемником ‒ и больше не желаю иметь с тобой никаких дел.

‒ Ты! Ты, сопляк, ты думаешь, что ты творишь?!

А ты? Своей ревностью ты извел жену. Срывался на детях. Давил на них. Гнул и ломал под себя. Мы терпели. Но всему есть предел. Сначала сбежала твоя жена. Затем дочь. Но тебе этого было мало. Ты так и не сумел понять, что дело в твоем гребаном эгоизме. И, видимо, уже никогда не поймешь.

‒ Любая связь со мной, ‒ бросаю я, надевая пиджак. Мне нужно увидеться с Лерой. ‒ Теперь будет только через секретаря.

‒ Ты пожалеешь. Ты без меня и недели не протянешь, сопляк!

‒ Вон.

Он с размаху скидывает с моего стола именную табличку. Та падает на пол и разбивается. Как глупо.

‒ Можешь разгромить весь кабинет, ‒ великодушно разрешаю я, ‒ завтра я выставлю тебе за него счет.

‒ Ах ты, мелкий…

Уже не слушая его крики, я покидаю офис. На выходе киваю охраннику:

‒ В моем кабинете мужчина. Как только он перестанет все громить, вызови клининговую службу.

‒ Д-да, Александр Германович…

‒ Спасибо. Хорошего дня.

Скорей, скорей, скорей. Хочу увидеть Леру. Вдохнуть запах ее кожи. Услышать ее голос. Зарыться лицом в ее волосы. Услышать биение ее сердца. Убедиться, что она ‒ она ‒ на моей стороне.

Первый светофор, второй, третий. Я собрал кучу штрафов. Плевать. Главное, поскорее увидеть ее.

Вот и ее дом. Старая панелька. Я удивлялся раньше, как люди могут жить в таких условиях. И ужаснулся, когда узнал, что в таких условиях живет она. Открытая подъездная дверь, зловонный запах, обшарпанные ступени, железная дверь, звонок, трель.

Я жму снова и снова, пока за дверью не раздается звук шагов.

‒ Кто… Алекс?

Щелкает замок. Не успевает дверь открыться полностью, как я делаю шаг, обхватываю ее за талию и с силой вжимаю в себя. Она ахает. С шумом втягиваю в себя запах ее тела.

‒ Алекс, что случилось? Почему ты так выглядишь?

‒ Хочу тебя, ‒ шепчу я, ‒ Лера, я до одури тебя хочу…

‒ Алекс… Мне тяжело дышать…

Он будто не слышит. Впервые вижу его таким… исступленным. Даже тогда, на вечеринке у психа, когда Алекс меня поцеловал, он не выглядел таким обезумевшим. Всегда спокойный, всегда ровный, всегда доброжелательный ‒ таким я привыкла его видеть. Поэтому когда он на меня набрасывается прямо с порога, я просто… теряюсь.

Мне никогда не доводилось иметь дело с мужчинами в таком состоянии.

‒ Алекс, ‒ делаю еще одну попытку до него достучаться, ‒ что случилось?

Он не слышит. Тяжело дышит, прячеn лицо в моих волосах. Его руки крепко сжимают мое тело, не давая ни отстраниться, ни хотя бы взглянуть в его лицо.

‒ Какого…

Я оборачиваюсь на голос Карины. Та стоит в коридоре ‒ вышла на шум ‒ и смотрит на нас круглыми глазами. Мысленно чертыхаюсь. Только ее мне еще не хватало! Мы итак сегодня по возвращении в квартиру вели себя как две незнакомки, а тут теперь и Алекс устраивает такое представление.

Отворачиваюсь от Карины, снова пытаюсь достучаться до Алекса:

‒ Алекс, отпусти, давай поговорим внизу…

Он отстраняется. Но не успеваю даже обрадоваться, как он, явно не замечая Карину, выдыхает мне прямо в лицо:

‒ Лера… Я так тебя хочу… Поехали ко мне.

Против воли мое лицо заливается краской. Поехать к нему? Но мы никогда не переступали дальше поцелуев! В его объятиях было так тепло и легко, и его поцелуи были так приятны, что мне хватало и этого ‒ а Алекс и не настаивал на большем. Ведь он такой чуткий и тактичный, поэтому мне показалось это логичным. Я думала, что наш первый раз будет особенным ‒ но…

Но он сейчас явно не в себе. И еще…

‒ Что у тебя на щеке? ‒ я, наконец, могу видеть его лицо. ‒ Тебя что, ударили?! Кто это сделал?

Я тянусь рукой к его щеке ‒ и замираю, не касаясь его кожи. Не думаю, что ему будет приятно, если места удара коснутся. Но Алекс внезапно перехватывает мою руку ‒ и с силой прижимает как раз туда, где отчетливо виден красный след.

‒ Что ты делаешь? ‒ ахаю я. ‒ Тебе же больно!

‒ Тц-ц, ‒ раздраженно говорит сзади Карина, ‒ снимите себе уже номер!

‒ Не могла бы ты, ‒ я гневно оборачиваюсь к ней, ‒ уйти в зал и не мешать?

‒ Это и моя квартира тоже! ‒ тут же вспыхивает Карина.

Ни черта! Мы тут просто арендаторы! И она не твоя точно так же, как и не моя! Но с Кариной бессмысленно спорить. И я не хочу… Не хочу, чтобы наши отношения с Алексом стали зрелищем до такого человека, как она.

Поэтому я раздраженно хватаю сумку с полки, надеваю обувь и тяну Алекса за собой:

‒ Поехали.

‒ Счастливо пот*ахаться! ‒ орет вслед Карина.

Мы спускаемся вниз по лестнице. Машина Алекса припаркована совсем рядом с подъездом. Местные старушки бросают на нас недовольные и внимательные взгляды. Сегодня я стану объектов пересудов всего нашего дома. Проклятье, Карина, ты просто…

Я делаю шаг к машине, но Алекс тянет меня за руку ‒ едва не падаю, потеряв равновесие ‒ и снова прижимает к себе. В отличие от меня, его не волнуют взгляды окружающих.

‒ Лера, ‒ говорит он, ‒ ты знаешь, ты сводишь меня с ума…

‒ Вижу, ‒ отвечаю я. ‒ Садись в машину, поехали к тебе.

Выбора нет. Я не могу оставить его в таком состоянии. Его глаза вспыхивают:

‒ Да. Поехали.

До меня запоздало доходит, о чем он подумал. Я снова краснею, но он уже настойчиво тянет меня к машине, открывает дверцу, сажает на переднее сиденье и пристегивает ‒ будто боится, что если оставит меня хоть на мгновенье, то я просто сбегу. Молча позволяю ему это сделать. Я не собираюсь сбегать. Но… и заниматься с ним сегодня любовью я не намерена. Он взвинчен, он не похож на самого себя, и я должна узнать, что случилось. Узнать и, если получится, помочь.

Он обходит машину, садится на место водителя ‒ и газует, даже не пристегнувшись. Смотрю на него в испуге, крепко вцепившись в поручень ‒ Алекс никогда раньше не ездил так безбашенно и безалаберно!

Да что же, черт возьми, произошло?!

До его дома в таком темпе мы добираемся в считанные минуты. Мое сердце готово выскочить из груди от страха, перед глазами еще мелькают смазанные улицы города и фары других машин, поэтому я с трудом помню, как мы поднимаемся в его квартиру.

Я прихожу в себя тогда, когда он с силой вжимает в меня в дверь и впивается в мои губы ненасытным, жадным поцелуем. В нем нет нежности, сейчас меня будто терзает голодный зверь. Упираюсь руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть…

И не могу!

Он как каменный! Его не сдвинуть! И он не обращает на мои попытки его остановить ни малейшего внимания! Это все равно, что если бы я пыталась на полном ходу затормозить бешено несущуюся машину!

Я начинаю паниковать. Его рука обхватывает меня за затылок, пальцы зарываются в волосы, он притягивает мою голову ближе к себе так, будто я просто кукла ‒ и все для того, чтобы ему было удобнее меня пожирать. Мои попытки вырваться все так же провальны, начинаю задыхаться. Пытаюсь отвернуть голову, чтобы избежать его губ и хотя бы глотнуть воздуха. На краткое мгновение мне это удается. Я делаю огромный, оглушительный, упоительный глоток жизни ‒ и в следующее мгновение он снова меня атакует.